Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

перед лицом вооруженных ополченцев. Как и Мануэль Муньос в ситуации с анархистами, захватившими поезд с заключенными из Хаэна, умеренные были полностью парализованы страхом перед конфронтацией между силами правопорядка и революционным ополчением.

Тем не менее, несмотря на то что произошло в случае Саласара Алонсо, новые трибуналы функционировали относительно успешно и все больше примиряли общественное мнение с мыслью о том, что Республика могла отправлять правосудие в интересах народа. Коллегии адвокатов в каждой провинциальной столице следили за соблюдением процедуры и обеспечивали квалифицированную защиту заключенных. На заседаниях трибуналов присутствовало большое количество людей. Когда в случае признания обвиняемого невиновным председатель трибунала произносил речь, восхвалявшую великодушие народного правосудия, нередко раздавались аплодисменты и даже радостные возгласы. В середине сентября в Мадриде имела место примечательная ситуация, когда были признаны невиновными 3 офицера, которых судили за преступления, совершенные на фронте. Обращаясь к присяжным, председатель сказал: «С каждым днем я испытываю все бóльшую гордость за то, что возглавляю этот народный суд, который должен быть беспощадным к предателям Республики, но сердце которого полно справедливости и милосердия к тем, кто выполнил свой долг». Затем один из обвиняемых от имени всех троих поблагодарил трибунал и присяжных, воскликнув: «Да здравствует Республика! Да здравствует Народный фронт! Да здравствует народный трибунал!»[988]

Половинчатые меры по установлению контроля над checas и централизации ополчения продолжали приниматься в течение сентября и октября, но со сравнительно небольшой эффективностью. Только когда в начале ноября война оказалась на пороге и у ополченцев появились другие приоритеты, властям удалось ввести централизованное управление. Республиканцы и умеренные социалисты все время стремились восстановить порядок. Однако коммунисты проявляли упрямую безжалостность, которая сыграла решающую роль. Но даже в этих условиях результат был кровавым с точки зрения участи тысяч заключенных.

Между тем умеренные социалисты и баскские националисты активнее всех прилагали усилия, направленные на прекращение бесчинств в тылу. Наряду с Прието и Сугасагоитией, с не меньшим рвением против репрессий с обеих сторон выступал доктор Хуан Негрин. Его друг Марселино Паскуа рассказывал о его безрассудстве. На протяжении всего конца лета 1936 года доктор Негрин «делал все возможное – рискуя собой, но добиваясь значительных успехов, – чтобы спасти людей в Мадриде, которые по разным причинам, включая личную месть, боялись за свою жизнь. В этой связи он совершал необдуманно смелые поступки, которые не были неожиданностью для его друзей, прекрасно знавших о его личной храбрости»[989]. Став министром финансов в правительстве Ларго Кабальеро 4 сентября 1936 года, доктор Негрин не проявил желания умерить свою безрассудную смелость в стремлении покончить с репрессиями. Его попытки предотвратить ночные paseos возмутили анархистские checas. Одна группировка даже пришла в министерство финансов в Мадриде, чтобы пригрозить ему. Он не был убит в ходе последовавшей стычки только из-за вмешательства сотрудников службы безопасности министерства[990].

Не менее упорные попытки положить конец самовольным арестам и казням предпринимали Хесус Галиндес из делегации басков в Мадриде и Мануэль Ирухо Олья, набожный католик-баск, ставший министром без портфеля в новом кабинете. Он отчаянно добивался того, чтобы за линией фронта возобладали гуманитарные ценности: «Я провел переговоры как с политическими, так и с профсоюзными организациями крайне левых. Я сделал все возможное для того, чтобы правительство демократической Республики и все антифашисты показали, что мы – великодушный и высокодуховный народ. Я уверен, что любое покушение на чужую жизнь более пагубно, чем битва; преступление влечет за собой бóльшие потери, нежели поражение». Внимание басков было сосредоточено в основном на помощи своим соотечественникам, многие из которых, если не большинство, являлись католиками. Однако их защита распространилась и на более чем 850 монахов, монахинь и представителей мирского духовенства – как басков, так и небасков[991].

Усилия басков были крайне затруднены тем, что после произошедшего в тюрьме «Модело» 22–23 августа контроль над тюрьмами полностью перешел к ополченцам ПОСК. В сентябре и октябре участились случаи «изъятий» заключенных и их убийств на окраинах города. Многие освобожденные преступники пополнили ряды ополченцев. Вооруженные и с документами, как будто предоставлявшими им полномочия Главного управления безопасности, они могли вымещать свои обиды на тюремных служащих, которые раньше были их надзирателями[992].

В ответ на это в середине сентября правительство сделало еще один нерешительный шаг на пути к установлению контроля над checas. Новый министр внутренних дел Анхель Галарса был государственным обвинителем, который возбудил непродуманное дело об «ответственности» против тех, кто занимал посты министров в период диктатуры Примо де Риверы. В 1933 году он вступил в социалистическую партию и приобрел дурную славу из-за своей агрессивной риторики в кортесах. Большинство членов исполкома PSOE считали его приспособленцем, мало заинтересованным в обеспечении контроля над злоупотреблениями checas[993]. Однако 16 сентября он представил подписанный президентом Асаньей указ о создании Ополчения по охране тыла (ООТ, Milicias de Vigilancia de Retaguardia – MVR; ). В преамбуле косвенно признавалось, что создание ПОСК шестью неделями ранее оказалось неудачным. В ней говорилось, что ООТ формировалось в связи с «настоятельной необходимостью регулирования деятельности служб правопорядка в тылу». Предлагаемое изменение обосновывалось следующим утверждением: «Поскольку группы ополченцев, сотрудничавшие с полицией, не имели четко определенных функций или скоординированной организации, было трудно предотвратить проникновение в них врагов с целью помешать их работе и дискредитировать данные формирования». Это было точное описание слабых мест ПОСК и одновременно подслащенная пилюля для групп ополчения, переложившая вину за зверства на внутреннего врага.

Декрет предлагал объединить все отряды ополчения, управлявшиеся партиями и профсоюзами, во временный полицейский корпус. В нем говорилось, что любые автономные группы, которые продолжат выполнять функции по обеспечению безопасности, отныне возложенные на ООТ, будут рассматриваться как мятежники (facciosos). Чтобы побудить группы ополчения присоединиться к ООТ, было заявлено, что тем, кто будет служить, при последующем включении их в состав регулярных полицейских сил будет отдаваться предпочтение. Как и создание Провинциального общественного следственного комитета полутора месяцами ранее, эта мера стала еще одним шагом на пути к централизации параллельной полиции, созданной checas[994]. В краткосрочной перспективе она мало что изменила, кроме придания видимости легитимности некоторым левым группам и патрулям из ПОСК, но оставались и другие, действовавшие вне ООТ.

Несмотря на инициативы Галарсы, темп репрессий в Мадриде набирал обороты. Это было неизбежно, поскольку колонны мятежников приближались, а бомбардировки города становились все более частыми. Угрозу озвучил генерал Мола, который сделал знаменитое заявление о том, что на Мадрид готовились напасть четыре колонны, но атаку начнет пятая колонна, уже находившаяся в городе. Точная дата, когда