Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

class="p1">Сандоваль все еще отбывал наказание за вооруженное ограбление, когда военный мятеж застал его, болевшего туберкулезом, в лазарете мадридской тюрьме «Модело». Считавшийся жестоким преступником, он не был сразу освобожден, но уже через две недели его выпустили. Он представился Амору Нуньо, секретарю Мадридской федерации CNT, который приказал ему присоединиться к группировке, названной «Checa в кинотеатре Europa». Нуньо осуществлял оперативный контроль над анархистскими checas. Кинотеатр Europa на улице Браво-Мурильо (Calle Bravo Murillo) был также штаб-квартирой ополчения CNT. Его checa тесно сотрудничал с ПОСК. Вскоре Сандоваль возглавил отряд, занимавшийся устранением снайперов и диверсантов. Его группировка разъезжала по Мадриду на черном «роллс-ройсе», прозванном «Молнией» (El Rayo). В ее состав входили и другие недавно освобожденные преступники. По прямому приказу Эдуардо Валя этот отряд совершил множество убийств, в том числе заключенных, захваченных в тюрьме «Вентас». Среди убитых 14 и 17 сентября оказалось трое тюремных служащих, а 7 ноября – тюремный врач Габриэль Ребольо, убитый, как и другие, в отместку за то, что Сандоваль сам пережил в тюрьме[957].

Checa в кинотеатре Europa являлся одной из самых печально известных в Мадриде группировок, и среди ее членов был тридцатишестилетний Сантьяго Аликес Бермудес, проводивший казни заключенных. Вместе с бывшим тореадором по прозвищу Эль Бартоло Аликес возглавлял так называемую группу защиты, которая, как утверждается, совершила убийства нескольких сотен мужчин и женщин, в основном на окраинах Мадрида. Аликес был обычным преступником с большим стажем тюремных сроков за вооруженные ограбления. Среди убитых его группировкой было много женщин, и несколько из них подверглись изнасилованиям. Единственное их преступление заключалось в том, что они являлись женами и дочерьми правых. О том, как непринужденно жестоко банда Аликеса вела свои дела, свидетельствовало убийство одной женщины за то, что она критиковала рабочих во время довоенной забастовки строителей. Аналогичным образом члены группировки арестовали и казнили старушку, чей брат был священником, за хранение религиозных медалей. Еще более жутким стал случай, когда Аликес заставил жертву копать себе могилу, а затем убил его той же киркой, которую он использовал[958].

Несмотря на жалобы на то, что на улицах видели трупы, большинство убитых быстро опознавались, республиканские власти тщательно регистрировали их, а их родственники оповещались. Вдобавок в газете Gaceta de Madrid почти каждый день печатались списки опознанных трупов с их описаниями и указанием мест, где они были найдены. Кроме того, в Главном управлении безопасности имелось помещение, где хранились коробки с фотографиями убитых, которые могли проверить родственники пропавших без вести[959]. Это была часть усилий республиканских властей – хотя и имевших нестабильные результаты, – направленных на то, чтобы положить конец зверствам. О том, что правительство не игнорировало репрессии, говорило частое публичное осуждение им этой динамики – явление, которое не имело аналогов в зоне контроля мятежников.

Среди тех, кто добивался ограничения репрессий, была делегация Partido Nacionalista Vasco (PNV, Баскская националистическая партия) в Мадриде. Одним из самых энергичных ее членов являлся Хесус де Галиндес, который позже писал: «Только осудив собственные перегибы, можно осудить перегибы врага; только обнажив грубую реальность, человек получает право обвинять». При значительной поддержке со стороны государства ему удалось спасти большое количество басков, а также небаскских представителей духовенства. Заступничество Галиндеса и его коллег и охранные свидетельства, выданные делегацией PNV, сохранили жизнь множеству священников, монахинь и правых, а также легальных баскских националистов[960].

Старания Галиндеса и других были каплей в море. С 18 июля по конец декабря 1936 года в Мадриде были убиты более 8000 предполагаемых сторонников мятежников. Во всей зоне контроля республиканцев за время войны жертвами стали около 50 000 мирных жителей. Этому трудно найти простое объяснение. Некоторые, как, например, убитые в результате самой массовой резни заключенных в Паракуэльос-дель-Харама во время осады Мадрида, стали жертвами решений, основанных на оценке их потенциальной опасности для дела республиканцев. Некоторых казнили как сторонников врага. Хотя опасения по поводу внутреннего врага существовали у республиканцев с самого начала войны, эта тревога серьезно усиливалась по мере приближения колонн Франко к Мадриду и появления в городе беженцев с жуткими рассказами о расправе, последовавшей за взятием Бадахоса африканской колонной Хуана Ягуэ 14 августа. Во многих отношениях то, что произошло в Бадахосе, было посланием Мадриду – так же как Герника стала посланием для жителей Бильбао, – «вот что с вами будет, если вы не сдадитесь». Прибытие напуганных беженцев привело к требованиям отомстить сторонникам мятежников, находившимся в мадридских тюрьмах.

Главным объектом ненависти стала тюрьма «Модело» в мадридском районе Аргуэльес. Там содержалось около 5000 заключенных, в том числе более 1000 военнослужащих, участвовавших в сорванном восстании в казармах Монтанья, фалангистов и других сторонников мятежников и какое-то количество обычных преступников, а также коммунистов и анархистов, которых не выпустили в начале войны, так как они сидели за насильственные преступления. В то время как другие тюрьмы Мадрида – «Сан-Антон», «Порлиер», «Вентас» и тюрьма герцога де Сесто – находились в руках ополченцев, «Модело» оставалась под присмотром Штурмовой гвардии и тюремных служащих. По этой причине в нее был помещен ряд политических деятелей: кого-то арестовали, кто-то оказался там добровольно в целях собственной безопасности. Тюрьма состояла из пяти крыльев, или галерей, – как звезда или шестеренка, – расположенных вокруг главного внутреннего двора. В каждой галерее было 200 одиночных камер и широкая центральная четырехугольная мощеная площадка, также известная как внутренний двор. Однако к концу лета 1936 года в одиночных камерах содержалось по 5 заключенных[961].

Правые заключенные собирались во внутренних дворах и открыто радовались известиям о продвижении повстанческих войск. Под разными предлогами – чтобы они не наслаждались видом немецких самолетов, бомбивших город, когда заключенного собирались казнить или когда приходили ополченцы, чтобы забрать кого-то из них, – их часто загоняли в камеры[962]. Некоторые из молодых фалангистов выкрикивали через окна в адрес проходивших мимо ополченцев оскорбления и фашистские лозунги. Это провокационное поведение беспокоило заключенных вроде Рамона Серрано Суньера, свояка Франко. Некоторые республиканские газеты публиковали полные возмущения статьи о заключенных, что привлекло внимание ПОСК. В одной особенно провокационной статье говорилось:

Различные священники и военные капелланы, за редким исключением, холеные и толстые, как и подобает их профессии. Одеты они как попало: многие в пижамы, некоторые в спецовки ополчения, рубашки всех цветов радуги, хлопчатобумажные брюки и брюки цвета хаки, измятые, слишком длинные или слишком короткие. Небритые, они едва ли отличимы от обычных заключенных. Их прежний элегантный вид обеспечивался униформой или костюмами. Они мало говорят, много размышляют и немного плачут…