Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

жена не добилась его перевода в военный госпиталь в Карабанчеле на юге Мадрида. За его роль в Астурии республиканские власти 11 августа выгнали Лопеса Очоа из армии; известие об этом, возможно, поспособствовало его гибели. На следующий день мадридская анархистская газета CNT опубликовала редакционную статью с требованием расстрелять лидеров неудавшегося переворота в Барселоне – генералов Мануэля Годеда и Альваро Фернандеса Бурриэля. Заголовок «Народное правосудие. Щадить нельзя никого» вполне мог сойти за ответ на более ранний призыв Прието. В статье говорилось: «Сейчас не время для христианских чувств, которые всегда проявлялись только по отношению к высокопоставленным злодеям, состоящим в сговоре с церковью, и никогда – к народу»[917].

Правительство пыталось перевести генерала Лопеса Очоа в более безопасное место, но анархисты, окружившие госпиталь, дважды помешали этому. В ходе третьей попытки, предпринятой 17 августа, его вывезли в гробу, накачав морфием, чтобы он выглядел мертвым, но эту уловку раскрыли. Позже утверждалось, что анархист по имени Мануэль Муньос де Молино вытащил его из гроба и застрелил в саду госпиталя. Его голова была отрублена и пронесена по улицам на шесте с надписью «Это мясник Астурии»[918]. Когда после войны допрашивали одного из многих ополченцев, обвиненных в причастности к этому, он заявил, почти наверняка под пытками, будто они действовали по приказу Военного министерства. Послу Чили Аурелио Нуньесу Моргадо сообщили о том, что Лопесу Очоа угрожает опасность, но он прибыл в военный госпиталь в Карабанчеле слишком поздно. В дальнейшем он сделал совершенно необоснованное заявление о том, что генерал Посас санкционировал передачу Лопеса Очоа его убийцам, членам «Либертарианского Атенеума» Карабанчеля[919].

В день убийства Лопеса Очоа было совершено еще более страшное зверство. В Хаэне, где провинциальная тюрьма была заполнена под завязку, захваченных правых держали в кафедральном соборе. Около восьмисот заключенных ютились в различных кораблях и часовнях. Возникали серьезные проблемы с обеспечением их питания, а грузовики, привозившие им еду, регулярно подвергались нападениям. У них были все основания опасаться за свою жизнь. Уже ночью 30 июля на тюрьму в Убеде напала вооруженная толпа и убила 48 правых. Гражданский губернатор Луис Руис Сунон хотел избежать подобного кровопролития в самом Хаэне. Он добился от генерального директора тюрем в Мадриде Педро Вильяра Гомеса, который сам был родом из Хаэна, разрешения перевести несколько сотен человек в тюрьму в Алькала-де-Энаресе. Однако Мануэль Муньос Мартинес, генеральный директор службы безопасности, на допросе в 1942 году заявил, что не был проинформирован об этом плане и поэтому не смог обеспечить надлежащую безопасность.

На рассвете 11 августа первую группу из 322 заключенных доставили на грузовиках из провинциальной тюрьмы на железнодорожный узел в Эспелуе к северу от столицы, где их посадили на поезд. По всей видимости, кто-то в Хаэне предупредил экстремистов на севере о прибытии поезда. По пути на каждой станции враждебно настроенные толпы бросали в заключенных камни и выкрикивали оскорбления. Когда поезд прибыл на столичный вокзал Аточа, были убиты 11 заключенных – видных землевладельцев и представителей правых взглядов, в том числе 2 священника. Остальные 311 человек, треть из которых нуждалась в медицинской помощи, добрались до Алькала-де-Энареса. Рано утром следующего дня отправилась вторая группа из 245 пленников из кафедрального собора и из недавно завоеванного города Адамус (к северо-востоку от Кордовы). Среди них были шестидесятисемилетний епископ Хаэна Мануэль Басульто Хименес, его сестра Тереса и декан кафедрального собора Феликс Перес Портела.

Когда поезд прибыл на станцию Санта-Каталина-Вальекас на юге Мадрида, его остановили ополченцы-анархисты и отцепили от него локомотив. Начальник станции и командир эскорта Гражданской гвардии позвонили генеральному директору службы безопасности Мануэлю Муньосу и сообщили ему, что анархисты установили три пулемета и угрожают расстрелять гвардейцев, если они не уйдут. Муньос разрешил гвардейцам уйти, потому что, как он заявил позже, власть правительства была фикцией, которая рассыпалась бы, если бы силы правопорядка в столкновении с вооруженным народом оказались разбиты. Когда Гражданская гвардия ушла, анархисты казнили 193 заключенных группами по 25 человек. Во время этой бойни епископ упал на колени и начал молиться. Его сестра, Тереса Басульто, крикнула одному из ополченцев: «Это безобразие! Я всего лишь слабая женщина!» «Не волнуйся, – ответил он, – мы найдем женщину, которая тебя пристрелит», и ее казнила анархистка по имени Хосефа Косо. Два дня спустя гражданский губернатор Луис Руис Сунон, потрясенный исходом попытки избежать кровопролития, подал в отставку[920]. Еще 128 заключенных были взяты из провинциальной тюрьмы Хаэна между 2 и 7 апреля 1937 года и расстреляны в отместку за серию авиабомбардировок мятежников[921].

Убийство Лопеса Очоа и заключенных из Хаэна выявило масштаб задачи, стоявшей перед республиканскими властями. «Поезда смерти» поразили генерального директора тюрем Педро Вильяра Гомеса, умеренного республиканца, так же, как Руиса Сунона. Потрясенный зверствами, творившимися в мадридских тюрьмах ополченцами, которые освобождали и вооружали обычных заключенных и похищали правых, он в сентябре подал в отставку. Будучи землевладельцем в Кесаде на востоке Хаэна, он стал свидетелем конфискации своей собственности. Кроме того, его сын Бернардо Вильяр, капитан артиллерии, присоединился к военным мятежникам в Кордове. Почувствовав, что его ненавидят обе стороны, Вильяр Гомес отправился в изгнание во Францию. Его отсутствие стало еще одним фактором дальнейшего усугубления бесчинств в столичных тюрьмах[922].

Хуан Гарсия Оливер, анархист, ставший министром юстиции в ноябре 1936 года, оправдывал зверства на том основании, что «военное восстание уничтожило все социальные ограничения, потому что оно было поднято теми классами, которые обычно поддерживали общественный порядок. Соответственно, попытки восстановить правовое равновесие привели к тому, что дух справедливости вернулся к своей наиболее отдаленной и чистой форме – к народу: vox populi, suprema lex. И народ, пока продолжались пертурбации, создал и применял свой собственный закон и процедуру – paseo»[923]. Неконтролируемые акты возмездия, реакции на преступления, реальные и воображаемые, не сводились лишь к скандальным зверствам, таким как убийство Лопеса Очоа или пассажиров поезда из Хаэна. Трупы, которые находили на рассвете разбросанными по обочинам дорог, являлись жуткими результатами полуночных paseos и в равной степени могли быть делом рук патрулей ополчения или головорезов из частных вооруженных формирований.

И генерал Себастьян Посас Переа, и Мануэль Бласко Гарсон, ставшие 19 июля министрами внутренних дел и юстиции соответственно, были просто потрясены масштабом возникшей перед ними проблемы. В конце июля генеральный директор службы безопасности Хосе Алонсо Мальоль подал в отставку, разочаровавшись в бессилии государственного аппарата помешать неуправляемым преступникам и группам ополченцев взять закон в свои руки[924]. Чтобы