Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

Себастьян Посас Переа, до 19 июля занимал пост генерального директора Гражданской гвардии. Он неистово, хотя и безуспешно, работал над тем, чтобы ограничить распространение мятежа внутри корпуса[885]. Теперь он столь же упорно и столь же безуспешно пытался остановить отряды checas, проводившие аресты и обыски домов[886].

Объектами нападений самопровозглашенных checas и групп ополчения были не только активные сторонники военного переворота. Многих абсолютно невинных людей арестовывали, а иногда и убивали, как писал позже один задержанный представитель среднего класса, просто за то, что они владели бизнесом, выступали против забастовок, поддерживали подавление восстания в Астурии, принадлежали к духовенству или «были грубы с парнем горничной или с невоспитанным швейцаром». Консьержи часто давали наводки checas на основании прибытия неизвестного посетителя или необычной посылки или того, что тот или иной жилец дома никогда не покидал его. Подозрений было достаточно[887]. Антонио Мачадо, ярого прореспубликанского поэта, арестовали в первые дни войны в кафе на Глориета-де-Чембери (Glorieta de Chamberí), потому что ополченец принял его за священника[888].

Консул Норвегии, немец Феликс Шлайер, сторонник мятежников, составил аналогичный список вероятных невинных жертв checas, добавив в него землевладельцев, проживавших в Мадриде и убитых рабочими из своих поместий, и эксцентричных аристократов, слишком пожилых, чтобы играть какую-либо роль в восстании. Генри Хельфант, коммерческий атташе румынского посольства, считал, что Шлайер был пронацистом[889]. Хотя Шлайер сотрудничал с пятой колонной, передавая информацию о передвижении войск осаждавшим столицу мятежникам, а после отъезда из республиканской Испании проводил время в Саламанке, он являлся ценным очевидцем. Одним из имен в его списке было имя последнего потомка Христофора Колумба, герцога де Верагуа, убийство которого неизвестным отрядом checa вызвало шок в посольствах стран Латинской Америки. Как и в зоне мятежников, доносы часто мотивировались не чем иным, как желанием избежать уплаты долга или обычной ревностью по отношению к партнеру. Во имя революционного правосудия совершались кражи и убийства. Трупы жертв нередко находили с приколотыми к одежде записками с надписью «народное правосудие»[890].

Определенная доля ответственности за насилие лежала на значительной части анархо-синдикалистского руководства. В конце июля главная ежедневная газета анархистов в Мадриде, CNT, вышла с таким заголовком на первой полосе: «Народное правосудие. Фашистские убийцы должны пасть». В этой эмоциональной статье говорилось о том, что республиканские власти – такие же враги, как и мятежники:

Столкнувшись с судебной системой и судами, от которых несет гнилью, а дух и законы которых являются чисто буржуазными, народ должен взять правосудие в свои руки… Республика была и остается буржуазной, строго консервативной и авторитарной. После всех событий, которые мы только что пережили, и с народными силами на улицах, держащими в руках оружие своей свободной воли, нет другого закона и другой власти, кроме народной.

Это и есть справедливость: то, чего хочет народ, то, что приказывает народ, то, что навязывает народ. Испанский народ должен разгромить своих врагов как на фронте, так и в тылу. Мы должны уничтожить тысячелетнего врага, который прячется в администрации, в законах государства, в банках и в руководстве компаний. Убийцы народа должны пасть! Ими кишат промышленность, торговля, политика, суды. Именно там скрывается фашизм… необходимо вычистить его огнем. Именно так. Мы должны жечь много, МНОГО, чтобы очистить все[891].

Как и в Барселоне, для многих столичных анархистов разрушение церквей и убийство представителей старого порядка, будь то духовенство, полиция или владельцы собственности, были шагами к созданию нового мира. Общий контроль над группами CNT (как ополчениями на фронте, так и checas в тылу), осуществлялся в Мадриде Комитетом обороны CNT-FAI. Его секретарем и организатором был двадцативосьмилетний официант из Хаки в Уэске Эдуардо Валь Бескос, который полностью контролировал ополчения и checas. Непредсказуемый Амор Нуньо Перес, секретарь Мадридской федерации CNT, руководил checas на ежедневной основе. Мануэль Сальгадо Морейра управлял следственными подразделениями. Сиприано Мера командовал фронтовыми отрядами ополченцев, которые действовали из кинотеатра Europa, штаб-квартиры одного из самых печально известных checas. Отряды ополчения CNT, контролировавшие дороги из Мадрида, находились под непосредственным командованием Эдуардо Валя[892].

До Гражданской войны умный и неуловимый Валь – «бесшумный, как тень», по описанию одного из его товарищей, – руководил «группами действия» CNT-FAI в Мадриде. Большинство остальных членов анархо-синдикалистского руководства не знали об этом факте. Более того, по словам близкого друга Дуррути Рикардо Санса и Грегорио Гальего, лидера региональной организации Federación de Juventudes Libertarias (анархистского молодежного движения), в конце войны Валь был так же малоизвестен, как и до 1936 года. Гальего писал о немногословном Вале:

В профессиональном плане он был элегантным официантом, улыбчивым и приветливым. Когда в вечернем костюме он обслуживал столики на больших политических банкетах, устраивавшихся в отелях Ritz и Palace, никто не подозревал, что за мягкой, слегка ироничной улыбкой скрывается человек, который дергает за тайные ниточки террористических группировок. По натуре он был загадочным, неуловимым и мало что раскрывал. Многие ополченцы обвиняли его в том, что он хамелеон, и были те, кто из-за его привычки стильно одеваться и изысканных манер считал, что у него буржуазные устремления.

Тем не менее, как только началась война, он втиснулся в комбинезон, и элегантный парень превратился в неряшливого беднягу. Была ли это еще одна маска, позволявшая ему оставаться незамеченным? Думаю, да, потому что он прошел всю войну так, что никто его толком не знал… На этом человеке, крайне замкнутом, скрытном, более жестоком и смелом, чем кто-либо мог себе представить, держалась безопасность кастильской CNT[893].

Некоторые анархисты возмущались практикой paseos (когда людей забирали якобы на прогулку или в поездку, а потом убивали), но многие другие одобряли уничтожение сторонников врага и как возможность построить новый мир, и как необходимую часть военных действий. Для большинства членов Народного фронта ликвидация внутреннего врага являлась главной задачей военного времени. Política, ежедневная газета Izquierda Republicana Асаньи, партии среднего класса, выразила возмущение тем, что правые были освобождены, потому что какой-то республиканец вступился за них. Утверждая, что ни дружба, ни семейные узы не должны мешать чистке тылов, газета пригрозила обнародовать имена причастных к подобному в будущем[894]. И коммунисты, и анархисты были безжалостны в своем стремлении искоренить внутреннего врага. Однако в конце концов коммунисты пришли к выводу, что анархисты наносят ущерб военным действиям, выступили против них (несколько позже, чем в Барселоне) и тем самым инициировали новую фазу репрессий.

Более настойчиво на насилие республиканцев толкали бомбардировки и новости о зверствах