Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

материалы для строительства плавательного бассейна олимпийского размера. В Ориуэле, на юге провинции, где преобладали социалисты, общее число убийств было невелико – 46. Однако, несмотря на незначительное присутствие CNT, как и в Эльче, 25 человек из этих убитых оказались представителями духовенства. Убийц идентифицировали как молодых людей, не связанных ни с одной партией, хотя было высказано правдоподобное предположение, что они могли работать по заданию социалистического Комитета[877].

В целом антиклерикализм наиболее остро проявлялся там, где преобладал анархизм, но были и поразительные примеры антиклерикального насилия там, где доминировала PSOE, – в Ориуэле, Кастилия-Ла-Манча и Астурии. На юго-востоке Толедо в Кастилия-Ла-Манча отмечался один из самых высоких показателей внесудебных казней на душу населения. Это контрастировало с севером провинции, где в 100 населенных пунктах наблюдалось минимальное насилие в тылу: в 47 из них вообще не было смертей, а в 53 – от 1 до 5. Разница объясняется высоким уровнем неграмотности на юге провинции и особенно конфликтной социальной обстановкой в крупных поместьях. Столь же разительными были показатели на гораздо более обширной территории, на которой преобладали анархисты, – от юга Сарагосы, через Теруэль и до районов Терра-Альта и Приорат в Таррагоне[878]. Тем не менее, независимо от различий и сходств, ясным остается одно. Если бы базовые нормы социального сосуществования не были растоптаны военным переворотом, кровопролитие в республиканском тылу никогда бы не достигло таких масштабов.

8

Революционный террор в Мадриде

Военное восстание, якобы направленное против несуществующего коммунистического заговора с целью захвата власти, спровоцировало крах структур правопорядка. Еще хуже то, что в попытке убедить великие державы поддержать Республику сформированный 19 июля кабинет министров был составлен исключительно из либералов среднего класса, и поэтому левые партии и профсоюзы, подавившие восстание, не уважали его и – поначалу – не подчинялись ему. Вспышка революционного рвения и волна убийств еще раз продемонстрировали, что крайне репрессивное общество Испании породило ожесточенный низший класс. Ключевые события, которые легли в основу насилия в республиканском Мадриде, произошли в первые два дня. После открытия тюрем на свободу вышли сотни обычных преступников, в том числе садисты и психопаты, готовые использовать политический хаос в качестве прикрытия для своих преступлений. Более того, у них имелось достаточно мотивов, чтобы отомстить судьям и магистратам, посадившим их в тюрьму. Из страха перед местью или из-за сочувствия перевороту многие судебные чиновники скрылись. Более 100 судей были убиты[879].

Центральным фактором всплеска насилия стала раздача оружия после поражения военного восстания. Вечером 19 июля генерал Хоакин Фанхуль, руководивший переворотом в столице, принял командование войсками и добровольцами-фалангистами, собравшимися в казармах Монтанья недалеко от площади Испании (Plaza de España). Он не смог их вывести, так как здание окружила огромная толпа гражданских лиц, а также примерно сотня бойцов Гражданской гвардии и несколько бойцов Штурмовой гвардии. Люди Фанхуля открыли огонь из пулеметов. Те, у кого были винтовки, ответили. Рано утром следующего дня у казарм собралась еще бóльшая толпа, теперь уже в сопровождении двух артиллерийских орудий, хотя и с небольшим количеством снарядов. После артиллерийского обстрела и сброса бомбы лоялистским самолетом в одном из окон показался белый флаг. Возможно, этим флагом размахивал один из многочисленных прореспубликанских солдат в войске Фанхуля, однако толпа двинулась вперед, ожидая немедленной капитуляции. Ее встретила пулеметная очередь: в результате множество людей были убиты или ранены. Возмущенная толпа отступила, но при появлении второго белого флага бросилась вперед, чтобы снова подвергнуться пулеметному обстрелу. Наконец, перед самым полуднем, разъяренные республиканцы ворвались внутрь. Было роздано оружие, и прореспубликанские призывники, находящиеся внутри, и ополченцы, наседавшие снаружи, начали бойню. Один левак гигантских размеров выбрасывал офицеров из окон. Некоторые из офицеров покончили с собой, а фалангисты, присоединившиеся к мятежникам внутри, были расстреляны[880].

В то ослепительно солнечное утро понедельника, 20 июля, английская медсестра Мэри Бингам де Уркиди видела, как под рев толпы, выкрикивавшей оскорбления, расстреливали побежденных солдат. Она подкрепляла свой жуткий рассказ свидетельствами человечности некоторых республиканцев. Так, десятилетний мальчик умолял сохранить жизнь своему отцу, которого собирались расстрелять. Его уверения в том, что он и его отец являлись республиканцами, были услышаны. Солдаты-республиканцы разгоняли толпу; виднелось множество трупов. Мэри Бингам, похоже, не знала, что многие из тел принадлежали гражданским республиканцам, убитым во время атаки на казармы[881]. Напротив, посол Чили, Аурелио Нуньес Моргадо, убежденный сторонник мятежников, описал события в Ла-Монтанье как «начало мадридской резни». Несомненно, многие виды оружия, розданные при захвате казарм, были использованы в репрессиях в течение следующих пяти месяцев[882].

В течение 19 июля было сожжено несколько церквей: причина нередко заключалась в том, что сторонники мятежников хранили в них оружие и теперь стреляли по группам рабочих из церковных башен. Другие церкви остались нетронутыми, потому что приходские священники открыли их и пригласили ополченцев войти, чтобы те убедились, что внутри не было фашистов. Таким образом были спасены находившиеся в них художественные ценности[883]. В первые несколько дней так называемое народное правосудие спонтанно и без разбора вершилось над всеми, кого обличали как правых. Однако в Мадриде, как и в Барселоне и Валенсии, практически все левые политические партии и профсоюзы вскоре создали свои собственные отряды – checas – для уничтожения предполагаемых фашистов. В штаб-квартирах, размещенных в реквизированных зданиях, у них нередко имелись частные тюрьмы, где допрашивали задержанных. Казни обычно проводились на окраинах города. В Мадриде насчитывались около 200 таких отрядов, включая созданные недавно выпущенными обычными преступниками. Главных checas, которыми управляли левые партии и профсоюзы, было около 25[884]. Рассматривавшиеся как участники социальной войны, преступники часто принимались в тыловое ополчение анархистов. Хотя не одни анархисты становились инициаторами худших бесчинств, они играли наиболее заметную роль в кровопролитии в Мадриде. Их checas часто носили названия, соответствовавшие названиям соседних штаб-квартир и ячеек CNT и PCE: анархисты использовали название «Либертарианский Атенеум», а коммунисты – «Радио».

Способность сил правопорядка контролировать checas была сильно ограничена. Многие полицейские и бойцы Штурмовой и Гражданской гвардии поддерживали военный мятеж и либо пересекли линию фронта, либо были арестованы. Многие другие нередко оказывались под подозрением, а оставшиеся верными гвардейцы были вынуждены отправиться на фронт. Последовавшее за этим сокращение численности различных полицейских сил упростило деятельность тыловых групп ополченцев. Тем не менее правительство почти сразу же начало предпринимать неуверенные шаги по пресечению воровства, вымогательств и убийств, совершавшихся некоторыми checas, хотя прошло еще около пяти месяцев, прежде чем был установлен полный контроль. Новый министр внутренних дел, генерал