Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

и расстреляны. Один из членов комитета, Анхель Педреро, впоследствии занявший видное место в республиканских спецслужбах, отрицал свою осведомленность о подобных казнях на допросах и пытках, а также на суде 20 февраля 1940 года. Тем не менее его приговорили к смертной казни гарротой за причастность по меньшей мере к 15 убийствам, совершенным бригадой Атаделя, а также за его роль в военной контрразведке Республики в 1937–1939 годах[948].

Большинство заключенных бригады передавались Главному управлению безопасности, наряду с конфискованными ценностями и оружием. Однако некоторых из наиболее важных пленников оставляли в качестве заложников во дворце Ринкон, где располагалась бригада. Иногда их держали до тех пор, пока они не платили выкуп или не покупали паспорта, позволявшие им бежать в зону контроля мятежников. В других случаях их убивали, чтобы скрыть кражу их имущества. Некоторые, например герцогиня де Лерма, были спасены. В благодарность герцогиня позже приехала из Сан-Себастьяна в Севилью, чтобы выступить на суде над Атаделем. Атадель также «любезно предоставлял защиту» людям из своей родной деревни Виверо в Луго. Жизнь во дворце выявила эксцентричность Гарсии Атаделя. Его изысканное обращение с некоторыми заключенными аристократического происхождения, возможно, свидетельствовало о его нарочитом желании покрасоваться, и это впечатление подтверждалось безвкусной обстановкой в самом дворце. Он часто принимал посетителей в домашнем халате. В его приемной сидели привлекательные машинистки, одетые в полупрозрачные платья пастельных тонов с глубоким вырезом или как французские горничные, в кружевных передниках. Ворота в сад венчала арка из разноцветных лампочек, которые складывались в название «Бригада Гарсия Атадель»[949].

24 сентября 1936 года Атадель произвел свой самый знаменитый арест – сорокатрехлетней вдовы, сестры Гонсало Кейпо де Льяно, Росарио. Практически вся республиканская пресса распространила историю о том, как она сказала: «Убейте меня, но не заставляйте страдать», на что Атадель якобы ответил: «Мадам, мы не убиваем и не казним. Мы более человечны, чем те, кто массово расстреливает рабочих». Heraldo de Madrid сопроводила большую статью об этом аресте под заголовком «Гуманизация войны» фотографией Атаделя и Росарио. В тексте сравнивались «порядочность, благородство, рыцарство начальника народного следственного ополчения» и «подлое и бесчеловечное поведение, сплошное унижение того, как ведется война мятежниками». Росарио, как утверждалось, поблагодарила Атаделя за «доброту и внимание»[950].

Версия прессы предполагала, что Росарио была найдена в результате блестящей детективной работы: «С усердием, которое является отличительной чертой этой бригады, Атадель лично провел расследование, в результате чего было обнаружено место, где скрывалась эта особа». Анхель Педреро опроверг это: на допросе после войны он заявил, что Росарио связалась с бригадой через друга, чтобы попросить защиты. Данная версия подтверждается послевоенным рассказом самой Росарио о том, что, устав от жизни в подполье и опасаясь, что ее могут поймать «неуправляемые» анархисты, она сдалась Атаделю. Она справедливо надеялась, что таким образом о ней позаботятся для возможного обмена пленными[951]. По сообщениям прессы, ее передали в Главное управление безопасности и после разбирательства отправили в женскую тюрьму. Однако Гарсия Атадель сказал дознавателям в Севилье, будто содержал ее в комфортных условиях во дворце Ринкон до 20 октября, когда Мануэль Муньос, трое сыновей которого находились в плену у генерала Кейпо де Льяно, попросил передать ее под его опеку[952]. Росарио Кейпо де Льяно была не единственной женщиной, сдавшейся Атаделю в надежде избежать худшей участи от рук членов FAI[953].

Богатство правых в целом и католической церкви в частности было важным фактором проведения репрессий. Необходимость финансирования военных действий республиканцев привела к официальному санкционированию конфискаций. Что важнее всего, сообщения о существовании этих богатств разжигали сильную классовую ненависть. В конце августа «Рассветный отряд» провел обыск в доме банкира Мануэля Мугиро и обнаружил облигации, наличные и драгоценности на сумму 85 000 000 песет. В этой операции принимал участие checa Фелипе Сандоваля, базировавшийся в кинотеатре Europa. В свою защиту Мугиро заявил, что ценности были переданы ему на хранение различными религиозными орденами. В результате налета на дом казначея одного из орденов была обнаружена более скромная добыча в размере 1 800 000 песет[954].

Однако огромные богатства находили не только у представителей духовенства. Несколькими днями ранее в доме другого банкира «Рассветый отряд» обнаружил более 100 000 000 песет в золотых монетах, иностранных банкнотах и драгоценностях. Вырученные средства были помещены в Банк Испании. «Рыси» провели обыск в доме юриста Сесара де ла Моры и обнаружили обычные часы, наручные часы, манильские шали, 300 килограммов серебра, акции на 3 000 000 песет и золотые украшения на сумму 25 000 песет, а также великолепный винный погреб. Сесар был дядей Констанции де ла Моры, будущего руководителя республиканской прессы. В середине сентября силы безопасности обыскали дом маркиза Сан-Николаса де Моры и нашли наличные, драгоценности и облигации на сумму 100 000 000 песет. Подобные сообщения об обнаружении в домах или банковских ячейках аристократов огромных состояний поступали часто и, несомненно, служили оправданием для какой-то части репрессий. Эти сообщения, как правило, сопровождались заявлением о том, что средства, полученные в результате обыска, были переданы властям. Иногда арестовывались лица, занимавшиеся обычным воровством под видом ополченцев[955].

Одну из самых печально известных группировок, участвовавших в репрессиях, возглавлял Фелипе Сандоваль, преступник с судимостями за вооруженные ограбления, проведший в тюрьме много лет. Опыт пребывания там усугубил его горькую ненависть к буржуазии, вызванную тяжелым детством незаконнорожденного ребенка в Мадриде. Он был серьезно изуродован после жестокого избиения в канун Рождества 1919 года, когда полиция, Гражданская гвардия и солдаты ворвались в тюрьму «Модело» в Барселоне, чтобы отомстить за забастовку, в результате чего многие были убиты или остались калеками. В конце 1932 года Сандоваля посадили в тюрьму за серию вооруженных ограблений. В 1935 году коммунист Энрике Кастро Дельгадо, который сам стал политическим заключенным за участие в восстании левых в октябре 1934 года, рассказывал о своем сокамернике: «Сандоваль был профессиональным вором и, как говорили, убийцей. Молчаливый, со странным взглядом. И с носом с горбинкой, в котором не было ничего человеческого. И с тонкими бледными кистями, свисавшими с очень длинных предплечий. Он ходил сгорбившись, часто кашлял и сплевывал». По мнению Эдуардо де Гусмана, который хорошо узнал его во время пребывания во франкистской тюрьме после войны, Сандоваль был человеком без идей и идеологии: «Он не рабочий, восставший против несправедливости, который ищет этические причины для своего восстания и находит в них силы, чтобы вынести тюрьму и пытки. Он не более чем грубый бандит, обычный преступник»[956].