Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

единственными людьми, которые действительно приходили, были чилийский посол Аурелио Нуньес Моргадо (однажды), различные адвокаты и женщина из Вильяфранка-де-лос-Баррос, Ампаро Мунилья. Ирен Мас не навещала его, а Ампаро приходила почти каждый день. Ее мужество и самоотверженность были необыкновенными. 2 августа она родила сына. Пять дней спустя ее вместе с младенцем и дочерью арестовали ополченцы. В книге, написанной другой дочерью, утверждается, что во время недельного заключения ее неоднократно истязали люди, которыми якобы руководили мэр города Вильяфранка-де-лос-Баррос, социалист Хесус Юсте, и заместитель мэра Мануэль Боррего. Однако 7 августа Юсте и Боррего все еще находились в Эстремадуре. Боррего через несколько дней казнили в Мериде мятежники, а Юсте остался сражаться с колоннами Франко на юге. Еще больше утверждениям ее дочери противоречит собственное послевоенное письмо Ампаро Мунильи франкистским властям о пережитом в заключении. Единственное упоминание Ампаро о жестоком обращении – это то, что ей угрожали смертью, если она не раскроет местонахождение Саласара Алонсо и других своих друзей. Она мужественно отказалась это сделать. Ампаро Мунилья содержалась под стражей в четырех разных местах, в том числе в Главном управлении безопасности и в здании Центра изящных искусств, и была освобождена 14 августа.

Поскольку ее мужу тоже угрожала опасность, в тот же день, когда Саласара Алонсо перевели в тюрьму «Модело», семья Ампаро нашла убежище в посольстве Норвегии, где консул Феликс Шлайер укрывал многих сторонников мятежников. Несмотря на риск, Ампаро регулярно покидала это безопасное пристанище, чтобы навестить мужчину, которого многие считали ее любовником. Она часто писала Саласару Алонсо, привозила ему книги и наручные часы. Его тюремный дневник, в котором нет ни слова об Ирене Мас, отражает его отчаяние в те дни, когда Ампаро не навещала его и не писала. Эти записи не оставляют сомнений в его сильных чувствах к ней. О ее глубоком уважении к нему свидетельствовал тот факт, что, подвергаясь огромному риску, она даже выступила на суде от его имени[983].

Мариано Гомес, который возглавил народный трибунал, действовавший в тюрьме «Модело», был опытным республиканским судьей. Он также лично выступал против смертной казни и написал об этом книгу. Несмотря на чрезвычайные обстоятельства военного времени, Мариано Гомес сделал все возможное, чтобы судебные решения не принимались на основе гнева и ненависти. Вместо этого он пытался проводить надлежащую правовую процедуру[984]. В результате судебный процесс над Саласаром Алонсо и многими другими значительно отличался от процедур, применявшихся в военных судебных разбирательствах в зоне контроля мятежников, где обвиняемым не предоставлялось никаких возможностей для защиты. Первоначально умеренный республиканец Хуан Ботелья Асенси, выдающийся адвокат, занимавший пост министра юстиции в конце 1933 года, предложил защищать Саласара Алонсо, но позже отозвал свое предложение. Причины его отказа неизвестны, но, возможно, они были связаны с тем, что Саласар Алонсо нарушил свои масонские клятвы[985]. Тем не менее ему предоставили услуги двух адвокатов, а также передали обвинительное заключение, чтобы он смог подготовить свою защиту. Судебное разбирательство в отношении Саласара Алонсо по обвинению в причастности к военному заговору началось 19 сентября.

В первый день прошел четырехчасовой допрос со стороны обвинения, основывавшийся по большей части на заявлениях, сделанных им в своей книге Bajo el signo de la revolución («Под знаком революции»). В итоге была продемонстрирована его роль в провоцировании восстания в Астурии в октябре 1934 года с целью подавления рабочего движения. Однако сторона обвинения не смогла представить никаких доказательств его причастности к военному заговору. Затем начался допрос свидетелей защиты. За исключением очень тронувшего его выступления Ампаро Мунильи, Саласар Алонсо был разочарован своими свидетелями, которые, казалось, в основном стремились дистанцироваться от него. На следующий день он выступил в свою защиту. Он подчеркнул, что тщательные обыски его дома и домов его друзей не обнаружили никаких доказательств того, что он каким-либо образом участвовал в военном заговоре. Прокурор согласился с этим. Действительно, республиканская пресса отмечала тот факт, что его друзья-фашисты не поставили его в известность о дате восстания. Тем не менее Саласара Алонсо признали виновным, и прокурор добился вынесения смертного приговора[986].

Окончательное решение было передано на утверждение правительству, сформированному всего тремя неделями ранее. Асанья, будучи президентом, счел смертный приговор в отношении Саласара Алонсо «безобразием», однако в кабинете министров произошел серьезный раскол. Индалесио Прието объяснил это расхождение:

Вряд ли среди вас найдется человек, который испытывал бы к Саласару Алонсо такое неиссякаемое отвращение, какое испытываю я. Построив свою карьеру на крайней демагогии, он поддался на уговоры правых и перешел на их сторону, представив в качестве своих достоинств жестокие преследования, которые велись против нас, когда он был министром внутренних дел. Однако в протоколах судебного разбирательства нет никаких доказательств того, что он участвовал в военном восстании. Поэтому я голосую за помилование.

Слова Прието повлияли на кабинет министров, который 7 голосами против 6 проголосовал за замену смертного приговора пожизненным заключением.

Мариано Гомесу немедленно сообщили об этом, и, когда кабинет еще заседал, он приехал и попросил разрешения поговорить с Прието. Он сказал ему, что получил дело Саласара Алонсо с решением кабинета министров, но:

Я никому не сказал об этом, потому что уверен, что, как только это станет известно общественности, в тюрьме поднимется страшный бунт, который начнется с расстрела заключенного. Правительство, не имея достаточных возможностей для навязывания своего решения, не сможет спасти его жизнь и после поражения в этом вопросе потеряет остатки своего авторитета. Но это не худшее. Народный трибунал, я уверен, откажется продолжать работу, и вслед за Саласаром Алонсо, возможно этой же ночью, все политические заключенные умрут, изрешеченные пулями.

Прието объяснил, почему он проголосовал так, как проголосовал. Гомес был полностью согласен, но повторил, что это решение могло обойтись им в цену более 100 жизней. Поэтому Прието вернулся к министрам, объяснил, что сказал Гомес, и изменил свое решение. Саласара Алонсо казнили утром 23 сентября[987].

Саласара Алонсо казнили – несмотря на то что он не был виновен в преступлении, в котором его обвиняли, – из-за его участия в провоцировании крестьянской забастовки в июне 1934 года и астурийского восстания в октябре. Считалось, что его деятельность на посту министра внутренних дел привела к неисчислимым страданиям и гибели многих людей и тем самым приблизила гражданскую войну. То, что его не обвинили в этом, было явной юридической ошибкой, которая обнажила противоречия между правосудием традиционным и народным. Экстраординарный эпизод с резкой переменой Прието в отношении Саласара Алонсо продемонстрировал сохранявшуюся слабость правительства