Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Послушав старосту, они нашли небольшую прогалину под соснами за деревней и там сели.

– Кто такие эти буракумины? – спросили в унисон Крынка и Колыванов.

– Это каста японских неприкасаемых, – ответил Ван Линь. – Вроде бывших дворян в СССР до 1936 года. Люди без прав. Потомственные кожевенники, мясники, золотари, работники скотобоен, дворники, изготовители зонтиков, преступники, проститутки, нищие, простонародные актеришки, тюремщики. Ну и разные меньшинства, в том числе айны. Обычно живут в деревнях на отшибе. Преступникам да актерам разрешалось, пройдя религиозное очищение, стать обычными японцами. У остальных бураку такого права не было. Официально их отменили давно, а на самом деле как были отдельные школы и храмы для них, так и остались.

– То есть мы – люди с пожизненным поражением в правах?

– Точно так.

Вскоре к потерпевшим кораблекрушение подошли пожилые мужчина и женщина, принесли пару старых одеял и треснутый глиняный горшок, в котором были сложены вареные бататы и горстка проса.

Вежливо поблагодарив, чужаки принялись за еду, которая, впрочем, быстро закончилась. Иван, которому его порции хватило на один зуб, был особенно недоволен.

– Кстати, в Ипонии будем жить монашеским чином, без баб! – неожиданно объявил Иван.

– Почему это?! – слегка возмутился Кузнецов.

– Ты знаешь, зачем Петр Первый приказывал своим гвардейцам в штаны редьку закладывать?

– Зачем? – удивился Кузнецов.

– Чтобы их мужество казалось больше, чем у шведских солдат. То есть они храбрее. И вот, ипонки, ежели нас увидят, сразу смекнут, что никакие мы не азиатцы, а натуральные русаки. И стукнут, куда у них тут надо. У Ван Линя спроси!

Китаец сдержанно кивнул. Петр озадаченно замолк.

Некоторое время они просто отлеживались и дремали после бессонной ночи и гонки на плоту.

Однако, очевидно, какая-то связь с внешним миром в деревне была. Видимо, телефон. Потому что и часа не прошло, как по дороге со стороны Симоносеки подъехала старая машина. Из нее вылезли трое качков, распахнутые кимоно которых открывали цветастые угрожающие татуировки.

– Это расписные, якудза, – шепотом предупредил Ван Линь.

Японцы, прищурясь, некоторое время созерцали сидящих на земле айнов.

– Где ваши татуировки, айны? – спросил самый здоровый из бандитов, стоявший чуть впереди.

– Их унесло на лодке в Корею совсем детьми, не успели татуироваться, – отвечал Ван Линь.

– А ты, китаеза, не мешайся, пусть сами ответят! – с ленцой заметил мафиозо. – Ты, здоровый, ну-ка поднимись! – ткнул он пальцем в сторону Ивана. Тот поднялся, выпрямившись во весь рост. – Какой здоровый! Прям гайдзин какой-то, голландец! Ладно, будете работать на нас грузчиками в порту. Денег давать не будем, но кормить станем сытно. А ты, – он снова ткнул пальцем в Ивана, – будешь в боях участвовать, а в промежутках изображать макивару для сумоистов.

– Ии-е! – Иван покачал головой.

– Нет?! Мне перечить?! – Японец аж подскочил. Он резко крутанулся на месте, нанося ногой удар маваши-гери – смертельный боковой в голову. Щиколотка его была молниеносно перехвачена стальной ладонью Ивана, и тот, крякнув, метнул японца точно молот в ближайшие сосны, в одну из них который с треском впечатался. Наступила пронзительная тишина. Иван со значением посмотрел на остальных якудза. Затем младший из бандитов подбежал к ошалело сидевшему, привалясь к сосне, предводителю и заботливо стал приводить его в чувство. Прибитый японец через некоторое время оклемался, поднялся, ухватившись за поясницу, и молча похромал к машине в сопровождении поддерживающего его под руку соратника. Бандиты уселись в машину и укатили в сторону деревни.

– Прям жена у него, – заметил Иван.

– Это у якудза заведено, как у самураев раньше было. Ученик везде-везде с наставником, – заметил Ван Линь.

В это время начался и все усиливался дождь, шуршавший по кронам сосен. Иван решил, что оставаться в этом месте не имеет смысла. Вместе с китайцем они отправились навестить старосту.

Бандиты, судя по всему, уже уехали в город. Иван постучал в дверь дома старосты. Поскольку отсидеться в убежище из реек и бумаги не представлялось возможным, входная рама отъехала в сторону и показался мрачный староста. Под глазом у него налился здоровенный фингал.

– Господин староста, мы теряем тут время, а нам надо на что-то жить! – сказал Ван Линь. – Мы законопослушные подданные, в Корее не имели сношений ни с лесными бунтарями, ни с городскими бандитами. И на обретенной родине не хотели бы начинать с этого. Мы пойдем в сторону Хиросимы, через горы, и за несколько дней, если духи предков дозволят, доберемся.

– У якудза связи в кемпентай, они могут за вами поехать.

– Значит, они нагонят нас по дороге. От этих уважаемых людей мы прятаться не станем. А может быть, их устроят ваши записи о нас, которые вы сделали в деревенском регистрационном журнале! Так мы пойдем – очень благодарны за вашу помощь! Здоровья вам! – Китаец поклонился, и оба путешественника отправились назад. Через пять минут группа бодро устремилась цепочкой по обочине дороги на северо-восток, в сторону Хиросимы.

Глава 24

Встреча

Группа быстро и целеустремленно двигалась вдоль хорошо отсыпанной гравием дороги, способной функционировать во время тропических ливней. Головы и лица их скрывали старые широкополые крестьянские шляпы, позаимствованные в деревне. Им еще предстояло пройти более ста пятидесяти километров через горы, поэтому они спешили. Их весьма разнокалиберные фигуры, в большинстве, однако, превосходившие рост среднего японца, привлекали внимание едущих мимо крестьян. Зрелище точно соответствовало японским преданиям о духах гор, привидениях и прочей нечисти. Да и лохмотья, в которые путники были обряжены, отбивали оставшееся желание свести с ними знакомство покороче. Постоянно встречались повозки с овощами, а также с навозом на удобрения.

Прежде чем легли сумерки, они успели пройти быстрым шагом километров двадцать, миновав несколько деревень. В предвечернем тумане впереди уже ясно поднимались невысокие горы Тюгоку.

В это время позади них раздался приближавшийся шум автомобильного мотора. Машина затормозила буквально в нескольких метрах за спиной.

– Ямаре! Стоять! – пролаял по-японски командный голос, показавшийся всем весьма знакомым. Путешественники одновременно развернулись, сбросив шляпы на шнурках за спину.

Японец, облаченный в жандармскую форму, был, разумеется, сразу узнан. То же можно сказать и о нем: из узких, восточноазиатских, его глаза сделались круглыми, как у европейца.

Он схватился за немецкий «шмайссер», висевший на его плече, и наставил его на путников, разразившись целой речью на ломаном русском языке:

– Я так и знар! Да! Эти безумные рассказы корейцев о подводной родке, которая взорварась и утонура, о корабре, который сам допрыр до Ниппон и взорварися у берега, – это не могро быть ничито иное… Ну, здравствуйте, товарисчи! Вы