Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Он из Меланезии, рыбак. Его течением принесло на остров Чеджудо, на юге, – кореец машет рукой в сторону моря.

– Остров Сайсю имеешь в виду?

– Точно, да. Ему власть хенё, женщин-ныряльщиц, надоела. Решил податься в метрополию.

–Да, в Нихон, в тех деревнях, где верховодят ныряльщицы-ама, настоящему мужику тоже не сахар,– вздохнул почему-то боцман.– Но ведь ныряльщицы и сами бураку[140]. Так что одним плохо и другим нехорошо… Деньги-то у них есть?

– На билеты у них не хватает – вот просили передать тебе свои сбережения, лишь бы на ту сторону переплыть. – Кореец сунул боцману пачку мятых грязных мелких иеновых бумажек, перехваченную черной резинкой.

– Ну ладно, пускай лезут в трюм, в компанию к мобилизованным на трудовую повинность, – сказал японец, брезгливо засовывая пачку в карман. – Небось тебе тоже отслюнявили несколько иен?

– А как же, иначе на что мне жить? – отвечает кореец, разведя руки.

Боцман кличет матроса и велит провести нелегальных пассажиров в грязный кормовой трюм, набитый мобилизованными на принудительные работы корейцами. Айны поднимаются на борт и, пройдя по верхней палубе, спускаются по такому же трапу в глубокий трюм. Там, на дощатом палубном настиле, присыпанном соломой, теснятся сотни людей с узелками и чемоданчиками скудных пожитков. Тут с непривычки можно задохнуться от человеческих испарений немытых тел. Можно представить себя на корабле работорговцев. Впрочем, то же самое, вплоть до конвоиров на верхней палубе, и на советских кораблях, везущих заключенных в дальневосточные лагеря.

Проходит немного времени, и матросы с грохотом задвигают люк, и в трюме воцаряется полутьма, освещаемая несколькими тусклыми лампочками под высоченным потолком. Разместившись на свободном пятачке между потеснившихся корейцев, айны сидят группой, молча. За время своей подготовки и дальнейших странствий они все же недостаточно хорошо выучили разговорный японский язык, чтобы понимать больше пары десятков общеупотребительных фраз. Да и из корейского, уже будучи в Чосон, они освоили лишь несколько выражений. Но и без слов им ясно, что они оказались в настоящем стальном капкане.

Мощный гудок парохода нарушил обычный портовый шум. Настил под ногами качнулся, и судно двинулось. Они отошли от причала. Вскоре началась продольная качка – судно уже вышло из порта, разрезая волны, в морской пролив.

В трюме время тянулось медленно, заняться было особо нечем, активная корейская молодежь заскучала. Один из молодых корейцев вскоре начал придираться к айнам:

– Эй, длинноносые, чего сидите? Считаете себя выше нас, волосатые? Мы вас отлупим!

Он пинает в спину самого здорового чужака и отскакивает, принимая позу, характерную для одного из видов прославленных корейских боевых искусств. Многие сидящие поблизости с интересом наблюдают за развитием событий.

Но происходит нечто невообразимое. Здоровяк огромной птицей взлетает на ноги, удар с левой ноги трудно заметить, наглец улетает к противоположному борту, бьется о него и, сползши на палубу, там затихает. Христианские предания известны корейцам благодаря работе миссионеров. Но тщетная надежда на повторение истории о Давиде и Голиафе на корейской почве не оправдалась – все участники неравного единоборства получили строго по своим спортивным заслугам. Здоровяк спокойно возвращается на свое место среди товарищей и продолжает молчаливую медитацию.

«Это, наверное, боевые монахи», – ползет опасливый шепоток, и каждый кореец возвращается к своим собственным делам.

Время и солнце идут навстречу судну, наверху приближается вечер – утром, с севера обойдя Цусимские острова, разделяющие Пусанский и Цусимский проливы, «Хиросука-мару», должна прибыть в порт Симоносеки. Этот порт расположен на юго-западной оконечности острова Хоккайдо, там, где он отделен узкой морской стремниной от южного острова Кюсю.

И никто на борту японского судна не подозревает о роковом стечении обстоятельств: в это же время наперерез им, в глубинах пролива движется американская подводная лодка типа «Скипджек», на борту которой любовно выведено белой водостойкой краской имя: «Си Драгон». Спущенная в 1941 году на воду на огромной верфи Портсмута, в штате Нью-Гэмпшир, она имеет девяносто метров в длину, около полутора тысяч тонн надводного и более двух тысяч тонн подводного водоизмещения. Ее неудержимо гонят вперед четыре дизеля и два электродвигателя, обеспечивающие ей скорость более двадцати узлов и дальность плавания одиннадцать тысяч морских миль (почти половина экватора), позволяющую ей оперировать в глубине японских морских коммуникаций. На лодке стоят восемь торпедных аппаратов с тройным комплектом торпед. Кроме того, на палубе лодки закреплено 100-миллиметровое морское орудие и два 20-миллиметровых зенитных «эрликона». Всем этим управляет экипаж в шестьдесят человек под командой капитан-лейтенанта Джона Гримболта. Согласно боевой задаче, лодка занимает позицию в Цусимском проливе и караулит на паромной линии японские транспортные суда, снабжающие острова промышленным сырьем из покоренной Кореи.

Акустик на подводной лодке слышит шум винтов грузового судна, идущего на Японские острова.

По команде лодка подвсплыла на перископную глубину, и капитан, прижавшись к окуляру, обнаружил идущий поперечным курсом транспортник под флагом восходящего солнца.

– Осадка судна не очень большая: видимо, везет на борту груз узкоглазых макак, – сказал капитан помощнику, отрываясь от окуляра.

– Гражданский? – спросил помощник на всякий случай. Хотя принятое на подплаве Соединенных Штатов правило «Топи их всех» не делало исключений как для судов противника, имевших гражданское назначение, так и для судов иных стран, включая советских союзников (да, был у Джона на счету и советский пароход с Камчатки, направлявшийся в Японию, и с него никто не спасся).

– Какая разница? Торпедный? Четвертый аппарат подготовить к стрельбе.

– Четвертый готов!

Капитан опять приник к объективу. Судно наползло на перекрестье прицела в перископе.

– Пли! – Лодка слегка качнулась вверх, когда торпеда покинула отсек и устремилась к цели. Уши у всех в центральном посту заложило от волны сжатого воздуха с носа. Через минуту вода передала глухой раскат взрыва – в перископе был виден поднявшийся над судном султан воды и дыма.

Находившиеся в трюме парохода люди почувствовали сильнейший удар, от которого содрогнулось все судно, и слегка приглушенный переборками грохот взрыва в дальней части корпуса. Пароход начал медленно крениться. Смолк неумолчный шум двигателя, судно застопорило ход, повисла жуткая тишина. Все корейцы разом вскочили на ноги и закричали. Морщась от этой какофонии, Иван быстро взобрался по лестнице к трюмному люку, задвинутому при помощи талей. Упершись руками в его край, чудовищным напряжением мышц начал медленно сдвигать люк в сторону, чтобы выпустить замурованных в трюме людей из смертельной ловушки. Внезапно трюмный люк резко сдвинулся сам собой и вниз на кричащих от страха корейцев глянули стволы десятка «арисак» с примкнутыми штыками.

– Никакой паники! – пролаял сверху по-японски офицер, командовавший солдатами. – Сначала в шлюпки сядут билетные пассажиры, потом пустим вас!

Иван, отступая вниз по