Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

окрестили их японцы из патруля, обнаружившие группу в Малых Хибинах. – Давно уехали с островов, бороды сбрили. А теперь хотим отрастить бороды, вернуться обратно. На острова. Через Пусан.

– А черный – он тоже айн? Может, все-таки американец он? – не теряя надежды оказаться правым, уточнил партизан, кивая на Леона.

– Нет, он с южных экваториальных островов, там загорел, а так тоже айн.

– Ты не бойся, среди моих людей чхинильпха нет – у всех японцы или их собаки-полицейские замучили отца, дядю, брата или всю семью убили. Никто из наших вас японцам не выдаст, – сказал партизан ободряюще.

– Ван Линь, доставай водку, – повернулся Иван. – Надо спрыснуть знакомство, как водится у порядочных айнов. – Китаец добыл из-за пазухи бутылку рисового саке, прихваченную им с собой из Квантунского штаба и чудом уцелевшую во время гонки на машине и при падении самолета. Он ловко разлил ее по чашкам партизанов.

– О, теплая водка, замечательно! – не удержался Каль Сон Вжик. Все корейцы разом выпили и похвалили:

– Хорошая водка, мягкая! Генеральская водка!

– Наверное, – ответил Иван, вспоминая убитых им этим утром японских генералов.

– Смотри, – не успокаивался деятельный Каль Сон Вжик. – А вот еще у японцев в порту Хыннам, это на севере отсюда, большой завод есть – там удобрения делают, порох делают, взрывчатку делают… Еще алюминиевый завод рядом построили. А в горах над ними устроена электростанция, большое водохранилище, озеро Чхонджи. Взорвать бы это все, а? – Партизан мечтательно прищурился. – Вот бы неприятность им была… Как думаешь?

Иван рассудительно покачал головой:

– Взорвать каждый дурак может. А вот когда придут с севера лошан и выгонят всех ипонцев за море, завод им самим еще, пожалуй, пригодится. А еще, если они вас, партизан, к власти поставят и вам его отдадут, чем вы тогда руководить будете, если все взорвете? Подумай. А мы айны, нам на север не надо, нам надо в Пусан и дальше в Ипонию. Отдадим вам все наши пулеметы с патронами. Все равно нам их на острова не провезти.

– А лошан точно придут? – заинтересованно спросил Вжик.

– Придут, придут, не сомневайся. Иначе зачем это мы вперед них на острова стремимся уехать, как ты думаешь? Когда лошан из Владивостока высадятся в Хыннаме, здеся такая пальба начнется!

– Здорово! Пулеметы-то есть ваши. Мяса хочешь? – подвыпивший кореец полез за пазуху и достал мешочек с каким-то подобием шашлыка.

– Свинья?

– Откуда? Собака.

– Ну, давай попробую. – Иван взял кусочек, предлагая товарищам присоединиться. – Собака… Мы не то еще едали.

Потом достал из кармана объемистый кожаный бумажник, тисненный иероглифами. Раскрыв его, продемонстрировал, что он плотно набит иенами.

– Да это генеральская зарплата! – воскликнул партизан Вжик.

– Да, генеральская, – согласился Иван, потому что бумажник был из кармана покойного генерала Умэдзу. Он вынул половину денег и отдал партизану: – Документы. Пусан. Корабль на Симоносеки.

– Ну ладно. Айны так айны… Пусан так Пусан… Поведем вас нашими секретными партизанскими тропами, враги не увидят. Только вам кожу потемнее надо сделать, чтобы японцы вас не узнали. Надеюсь, они очень, очень сильно пожалеют, что вы к ним приедете… – резюмировал Каль Сон Вжик, пряча деньги.

Глава 21

Хиномару[139] над океаном

Месяц спустя корейский подрядчик привел в огромный южный порт Пусана очередную группу рабочих, состоящую из полудюжины обтрепанных, заросших волосами айнов, а также сопровождавшую их семейную пару: китайца с молодой женой. Двое людей одной нации, потерявшие своих родных от лап одного врага, сблизились между собой, и Иван считал, что вмешиваться не стоит.

В этот месяц вошли и долгие переходы по горным тропам, и уничтоженный в отдаленной деревне японский полицейский пост. И рейд на захваченной автомашине прямо по японскому шоссе, разом приблизивший их к цели километров на полтораста. Также были и усиленные занятия японским языком под руководством китайца, которые должны были позволить всем им мало-мальски ориентироваться в непонятной чужой стране.

Солнце по-летнему ярко сияло над городом. Лица айнов были темные, как дерево, – за многие дни краска из скорлупы грецкого ореха надежно въелась в их кожу. У Ивана были выкрашены в темный цвет также его светлые волосы и борода.

– Смотрите вокруг, городу Пусан две тысячи лет. Когда-то первые японцы отплыли отсюда на острова, это был бежавший принц, потерпевший поражение от северных соседей, со своими людьми. Они уплыли туда две тысячи лет назад, – в страну, населенную вашими предками, айнами. Они захватили острова, а потом триста пятьдесят лет назад под началом обезумевшего от приобретенной власти бывшего крестьянина Хидееси, попытались вернуться и подчинить королевство Чосон. Тогда им это не удалось. Но они не потеряли надежды и вновь приплыли сюда спустя еще триста лет, и вот теперь-то у них это получилось, – рассказывал их провожатый, которого переводил Ван Линь. – Но мы надеемся, что скоро их правлению придет конец. Ведь не случайно же когда-то выгнали их предков из нашей страны! – Потом кореец ткнул пальцем в переводчика: – Кстати, тут у нас в городе китайцы живут, довольно много. С ними у нас хорошие отношения, они тут торгуют.

Вокруг них, сколько видно, простирался огромный порт и дальше – окружавший его город, далеко протянувшийся вдоль морского побережья и блестевший белеными стенами домов под субтропическим солнцем. С севера обширный Пусан был огражден амфитеатром гор. В шумном порту, у бесчисленных причалов, грузились и разгружались множество судов – здесь проходила важнейшая артерия, связывавшая колонизованную Корею с Японскими островами и японскими оккупационными войсками в Китае. Айны с сопровождающим в это время приблизились к большому судну, как раз собиравшемуся отплывать на Симоносеки – порт, находившийся всего в двухстах километрах через Корейский пролив, на японском берегу.

Китаец перевел иероглифы на борту судна:

– Судно называется «Хиросука-мару», в честь города, находящегося на берегу залива Сагами, на восточном берегу острова Хонсю, это к югу от военно-морской базы Йокосуки.

Пока айны оглядывались, кореец вступил в разговор с японским боцманом, стоявшим возле корабельного трапа:

– Здравствуйте, господин! Это твои соотечественники, господин, – рыбаки-айны. Их к нам тридцать лет назад тайфуном занесло. Теперь решили вернуться на Хоккайдо. По-корейски так и не научились говорить, да и японский, кажется, забыли.

– Да у нас и так полно балласта, зачем еще они нам? А документы хоть у этих длинноволосых есть? – Японец с презрением оглядывает лохматых бородатых айнов.

– Какие-то им выдали в префектуре, – кореец подает японцу потрепанные грязные бумажки. Там были записаны иероглифами японские имена – по закону о меньшинствах айнам велено давать японские имена и фамилии.

– А этот, черный, кто? – боцман указывает