Русь Эльфийская - Евгений Сергеевич Лазарев

Получается, что Лукоморские горы, на которых, согласно «Югорскому дорожнику», стоит город Серпонов, – это горы Бырранга на Таймыре, более высокие, чем сейчас, поскольку линия океанского берега проходила значительно ниже современного уровня. Вот только когда это было? Вроде бы еще до начала ледникового периода – слишком давно, чтобы об этом сохранилась память (да и какие города несколько миллионов лет назад, даже если древнейшие люди тогда уже существовали?). Впрочем, некоторые геологи допускают, что шельфовые участки могли и позже испытывать значительные поднятия и опускания. Выходит, изначальное Югорское Лукоморье (если оно действительно существовало примерно в таких очертаниях и если память о нем сохранялась тысячелетия спустя) в любом случае ушло под воду. Тогда и остатки легендарного города под названием Коссин размыла вода и затянул ил. Разве что следы крепости Серпонов отыщутся на Таймыре, в горах.

Золотая баба на карте «Московия, крупнейшее по размерам своим великое княжество» А. Дженкинскона и Г. де Йоде (1593 г.)

Если эта изначальная земля «лукоморцев» находилась не в Приобье, а восточнее, на нынешнем Таймырском шельфе, то в финальном палеолите она могла быть связана торговыми и даже паломническими путями с Великой Арктической «трассой», существование которой обосновал П.В. Боярский, – по северу Евразии от Лапландии, через Вайгач и Обь, до Забайкалья (по крайней мере). Оледенение в Азиатской Арктике, по самым осторожным сценариям, было несравнимо менее значительным, чем на влажном и снежном Европейском Севере. Предположение о «Великом Арктическом пути» по нышешнему Таймырскому шельфу косвенно подтверждается фактом существования так называемой «Трансэвенкийской тропы», описанной геологом и краеведом Д. Утенковым[25]. Она проходит по водоразделам, от Саянского нагорья, из Алтае-Саянского региона (исключительно важного для древнейшей истории народов алтайской, а отчасти и уральской языковых семей), пересекаясь здесь с «Великим Арктическим путем» П.В. Боярского, ведет через Тунгусское плато в район плато Путорана и далее на Таймыр, к самым северным в нынешней материковой Евразии горам Бырранга. Здесь, где в последние века и тысячелетия население было крайне малочисленным, «тропа» обрывается. Или уходит под синие воды и льды океана…

Д. Утенков допускает глубокую древность «Трансэвенкийской тропы» (на Севере ландшафт меняется медленно, антропогенный «пресс» здесь незначителен; А.Л. Никитин не раз говорил, что в Заполярье даже малая тропинка, ведущая в тундру от удобной для причаливания бухточки, бывает настоящим историческим памятником, который сохраняет свой облик тысячелетиями). И если «Трансэвенкийская тропа» – один из маршрутов верхнего палеолита, то она, возможно, соединялась с путями, связывавшими Старый и Новый Свет. Ныне многие из этих путей – вне всяких сомнений, действительно существовавших (происходило же заселение Нового Света!) – находятся под водой, на шельфе Ледовитого океана. Причем Д. Утенков обозначает (не прорабатывая в деталях) и другой, еще более впечатляющий и поистине сакрально-географический маршрут древних путников. Ведь если мысленно продолжить «Трансэвенкийскую тропу», то на юге она устремится к Тибету, этому удивительному средоточию древних религий, наречий, культур и загадочных преданий, а на севере – в Ледовитый океан, в затонувшую шельфовую Гиперборею. И туда же, но в ее более западные регионы, ведет «Грумантский мост» Петра Боярского. Пути сходятся на Вершине Мира, на Полюсе…

Золотая баба на карте Меркатора образца 1630 г.

«Незнаемые города»

Если затонувшие земли северного шельфа, с их ландшафтом, природой, их древними тропами и святилищами вполне естественно остаются для нас загадкой и предметом гипотез, то почти столь же мало, к сожалению, можно сказать и о тех регионах, которые тысячелетия назад были важными сакрально-географическими средоточиями Севера и не скрылись в волнах океана, остались на суше, но не изучены и не осмыслены в должной мере. Судя по современным реконструкциям древнейших религиозных представлений, это могли быть, в частности, ландшафтные святилища, которые сейчас воспринимаются как естественные скалы. Ведь и знаменитые верхнепалеолитические пещерные храмы Пиренеев свидетельствуют о том, что поверхность «дивьего», «дикого», природного камня в них практически не нарушалась, хотя совершенство сохранившихся там шедевров изобразительного искусства указывает на вполне современный уровень умственного развития их создателей. Однако никто там ничего не подтесал, не подправил, не сделал более комфортными входы и переходы в скалах: ведь считалось, что они сотворены Великой Богиней, породившей весь мир, властной над жизнью и смертью. По-видимому, и на гиперборейском, приледниковом, протомегалитическом Севере отношение к природной данности скал было тем же самым.

Но неужели древнейшие памятники сакральной географии хотя бы не сибирских арктических островов, а более обжитой Российской Лапландии не нашли хоть какого-то отражения в более поздних фольклорных, письменных, картографических источниках? Ведь эти места – вовсе не terra incognita для картографии, по крайней мере, с XVI в. Не только русские поморы, но и западноевропейские авторы неплохо представляли себе очертания беринговоморских и беломорских берегов и названия здешних селений. Это можно сказать и о великом голландском картографе Герхарде Меркаторе. На его поздних картах с изображением российских территорий обозначены вполне узнаваемые русские села на берегах Белого моря – Кандалакша (Kandas, Candelox), Кемь (Kym, Kyn) и Умба (Omba).

А вот на его знаменитой «гиперборейской карте» 1595 г., где изображен полярный материк, на тех же берегах Белого моря, в его северо-западной части, почему-то обозначены совсем другие населенные пункты. Из них однозначно идентифицируется только Умба, старинное поморское селение, в написании Omba. При этом на карте вообще нет всем известной Кандалакши, что стояла тогда на довольно оживленном тракте, ведущем к баренцевоморским промыслам. Вместо Кандалакши, причем несколько восточнее, изображен город (или село) Берга (Berga). А напротив Умбы, на южном берегу Кандалакшского залива, где поморских сел не было ни тогда, ни впоследствии (только тоневые избушки), неожиданно обозначен Град Севера, или Северный город, – Nordenborg.

Может быть, Меркатор просто иначе назвал Кандалакшу? Допустим, Berga – от германо-скандинавского корня berg, гора; горы возле Кандалакши действительно есть, для Лапландии довольно высокие. Хотя называть ее на этом основании словом горная, пожалуй, не слишком убедительно: все-таки Кандалакша была основана не на горе, а у морского берега, в устье реки Нивы, и горы – за рекой. А уж Град Севера – там, где не известны никакие селения, кроме рыбацких стоянок, – вообще необъясним…

Автор этих строк не утверждает, что ему удалось однозначно решить оставленную нам Меркатором географическую загадку. Но если учесть, что именно на этой карте показан Гиперборейский материк, который в XVI в. уж точно не существовал (в реальном географическом пространстве), то не предположить ли, что и необычная карта Кандалакшского залива восходит к каким-то древним, может быть, мифологизированным прототипам? Тем более что есть тут одно странное совпадение. Все три упомянутых пункта, обозначенные Меркатором, примерно соответствуют местонахождениям беломорских лабиринтов. Это лабиринты Кандалакшский (он расположен как раз немного