Русь Эльфийская - Евгений Сергеевич Лазарев

Тропа выводит путника, через галерею входа, на обширное, поросшее бледно-зеленым ягелем плато перед довольно крутым подъемом уже к самой вершине. Плато простирается примерно на километр в длину и на полкилометра в ширину. В левой его части, в понижении – небольшое озерко; за ним горное редколесье. А вот справа…

Справа тянется высокая каменистая гряда. Галерея входа, выйдя на плато, не исчезает, а тянется вдоль этой гряды, только теперь левая стена галереи выполаживается, тогда как правая превращается словно бы в основание полуразрушенной крепости: ее цитадель – та самая гряда. Взбираешься на нее – и перед тобой небольшое понижение, будто защищенный этой цитаделью «интерьер» крепости. Дальше, за понижением, высится мощная скальная стена, окаймляющая его с юго-востока. До пяти-шести метров высотой, слегка наклонная, будто стены Соловецкой обители или того удивительного нерукотворного замка, который венчает лапландскую гору Сейда близ Умбозера[27]. А за этой стеной обнаруживается еще одна, пониже и не столь внушительная, будто снивелированная общим контуром вершинного плато, сглаженная даже не тысячами, а миллиардами лет, – именно таков возраст здешних архейских гранитов.

Игра природы? Ведь геология и тектоника плато в целом достаточно ясны. Его древняя основа (сформировавшаяся около двух миллиардов лет назад) была впоследствии разорвана несколькими трещинами, локальными разломами. Их края смещались по вертикали, вдоль плоскости разлома, и возникали скальные стены… Однако вряд ли можно сомневаться в том, что здешние саамы и их предшественники особо выделяли это место: они сооружали здесь свои сейды. Причем все они, ныне полуразрушенные, – очень старые, их поверхность обросла лишайниками совершенно так же, как окрестные скалы. Выкладки из камней прослеживаются на гряде-цитадели – там наверху есть округлая скальная площадка диаметром метров двадцать (вообще говоря, это идеально подходящее место для сооружения валунного лабиринта, но сейчас его там нет). В той ее части, что обращена к вершине горы, находится полуразвалившийся сейд, а с другой стороны (оттуда просматривается и гора Крестовая) вдоль площадки выстроились несколько крупных глыб – как бы своеобразный незавершенный Стоунхендж (или это остатки разрушенного людьми и природой мегалитического комплекса?).

Гора Волосяная

На самой высокой «крепостной стене» тоже есть выкладки из камней, древние, наглухо заросшие лишайниками и, кстати, не слишком похожие на обычные саамские сейды XIX–XX вв. (возможно, более ранние). Столь же древние, непотревоженные камни ровным рядом перегораживают узкий, полутораметровой ширины, проход возле того края высокой «стены», где она переходит в неглубокое ущелье, круто уходящее вниз, на юг, в сторону Белого моря: получился как бы символический бастион в угловой части «крепости»…

Не будем описывать в деталях всю «архитектуру» этого удивительного места, с довольно обширным озером меж «цитаделью» (ее стены уходят в воду озера, как в крепостной ров) и подъемом к вершине горы. Добавим только, что выше склон полого поднимается к вершине горы (вершину, кстати, венчает скальный останец, похожий на руины замка). Отсюда открывается вид и на вышеописанную «цитадель», и на Крестовую гору, вознесенную над прибрежным лабиринтом (здесь весь этот колоссальный горный комплекс, столь похожий на развалины крепостей и святилищ, воспринимается как единое целое). И на этом вершинном плато довольно много совсем «свежих» небольших сейдов. Они просты: маленький камень увенчивает массивную глыбу. Расположены без какого-либо видимого порядка, без явной пространственной ориентации.

Дело рук туристов? Возможно. Но не те ли это еще не исследованные скопления сейдов в горах под Кандалакшей (и старые, и новые здешние сейды), о которых упоминали в 1990‐е гг. карельские археологи, изучавшие схожие каменные сложения в Карелии (об этом еще пойдет речь в нашей книге)? Здесь, на горе Волосяной, складывается впечатление, что кто-то помнящий приходил сюда (может быть, по пути на сбор ягод в горной тундре), произносил завещанные предками слова (уже просто потому, что так принято) и клал камень на ближайшую глыбу, снабжая ее «головой», одухотворяя ее… Кстати, на пути к вершине заметна лощинка, как бы разрезающая гору пополам; такая конфигурация горы, как известно, у самых разных народов осмысливалась в контексте религии Великой Богини.

Конечно, не слишком высока и приметна эта гора (около полукилометра над уровнем моря). Впрочем, для Заполярья и она не мала; внизу еще растет тайга, вполне пригодная для жизни, а здесь, на плато, с его «цитаделью» и «крепостными стенами», – царство горной тундры, ветра и облаков. Порой облака идут ниже плато, востекая от моря на перевал, и плато словно отрывается от земли и плывет в небе, уподобляясь Небесной Твердыне из древних мифов. В такие минуты вполне реальны лишь ближние скалы, а там, за их пределами, в текучих облачных струях вдруг открываются небольшие просветы, и белое сияние холодного Солнца неожиданно отражается в далеких водах морского залива, высвечивая там волшебно красивые острова, и рефлексы этого сияния возвращаются в облака, наполняя их светом какой-то неземной жизни. И чувствуешь тогда, что от привычного мира тебя отделяет даль, в которой нет ни пространства, ни времени…

Ландшафтная стена на горе Сейда. Рис. автора

Есть ли что-то подобное в других местах, отмеченных Меркатором на карте Беломорья? Возле Омбы-Умбы это, пожалуй, полуостров Турий – разрушенный временем гигантский вулкан, возникший около двух миллиардов лет назад. Полуостров не мал (километров десять в поперечнике), но в его самой высокой части, на зеленоватых скалах, обрывающихся к морю, есть места, откуда можно охватить взглядом сразу весь Турий, – с озером посередине, с окружающим его кольцом пологих, почти полностью разрушенных гор. И ведь слово «Турий» нетрудно связать с очень древним (борейским, по С.А. Старостину, – с ностратическими, афразийскими и сино-кавказскими производными) корнем TVRV, с исходным значением огражденное место. Среди его более поздних изоглосс – слова, означающие башню (лат. turris), священный шаманский шест (т. е. символ Оси Мира), двор, врата (кстати, русское слово двор буквально воспроизводит соответствующую протоиндоевропейскую морфему!). Могла ли зеленокаменная твердыня Турьего когда-то ассоциироваться с сакральным Центром Мира? Наверное; впрочем, и весь Кольский полуостров, всю Русскую Лапландию еще около тысячелетия назад именовали «Земля Тре»…

И на противоположном берегу Кандалакшского залива, там, где Меркатор расположил свой загадочный Норденборг, недалеко от Краснолудского лабиринта, оконечность выдающегося в Белое море полуострова, которая еще сравнительно недавно была островом, имеет свои уникальные особенности. Дорога сюда идет из глубины материка, среди чахлых сосенок; потом спускается, на дно былого неширокого пролива. А впереди встает омытая волнами древнего моря скала – бывший островной берег. Поднимаешься на него и с изумлением видишь здешние сосны – уже не чахлые, как позади, в глубине полуострова, а огромные, мощные, будто дубы. Животворный микроклимат былого острова необъясним: ведь этот мыс вроде бы сильнее подвержен воздействию холодных беломорских