Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Светлой полосой в наступившем году был его активно развивающийся роман с Наташей. Возникшая между молодыми людьми увлечённость перешла в привязанность. Общаясь, каждый из них находил в партнёре симпатичные ему черты и видел в этом свой интерес.

Ильдар понимал, что Наташа рассматривала отношения между ними через призму различных знаков внимания, неожиданных подарков, весёлого времяпрепровождения. Он находил её женственной и был готов закрыть глаза на проявления взбалмошности, считая, что со временем это пройдёт. Да, она привыкла к красивой безмятежной жизни. Однако стремление стать частью московской богемы имело оборотную сторону. Как ни крути, выросли расходы. «Со временем это может стать для меня проблемой. Хорошо, стипендию сохранили», – думал Ильдар, – «а то бы я „попал“».

Изменившаяся для него ситуация в институте, неопределённость в осуществлении планов комсомольской карьеры заставили взглянуть по новой на знакомство с девушкой из высшего общества. Ильдар догадался, что её отец принадлежит к элите, для которой нет невозможного. С учетом всех обстоятельств, роман с Наташей приобретал новый смысл. И молодой человек старался укрепить эту связь. Возможно, это был тот самый путь, чтобы попасть в круг советских «аристократов».

…Начиная со второй половины марта Наташа находилась в приподнятом настроении. Приближающееся событие – празднование юбилейного двадцатого дня рождения – наполняло каждый новый день смыслом и ожиданием праздника. Папа уже предупредил, что отмечать будут в дорогом ресторане, но его название держал в секрете.

Родители девушки не собирались приглашать Ильдара на семейное торжество. Анастасия Аркадьевна полагала, что дочь слишком увлеклась чувствами к молодому человеку, который был для неё не парой.

– Зачем он тебе? – спрашивала мама у дочери.

– Ах, мама! Разве можно приказать сердцу? – отвечала Наташа томным голосом. Она складывала руки на груди, видела, как мать начинает сердиться, и, довольная получившейся театральной сценой, хохоча убегала в свою комнату.

Владимир Михайлович был менее категоричен. Однако он считал преждевременным вводить дочкиного ухажёра в круг семейных знакомых.

Конечно, ничего этого Ильдар не знал. Девушка не собиралась его расстраивать и тем самым рисковать отношениями, которые ей были приятны. В разговорах Наташа старательно избегала темы празднования, а если она возникала, то отшучивалась.

Ей нравилась эта игра в недосказанность. Она сознательно не говорила Ильдару о своих пожеланиях. Пусть сам попробует догадаться. Сможет или нет? «Интересно, какой подарок он приготовит?» – гадала девушка.

Ильдар и без подсказок понимал – презент должен быть особенным. Но чем можно удивить Наташу? Он вспомнил о её хобби – собирать пластинки с западными исполнителями. И решил спросить совета у главного эксперта на факультете, своего друга Александра Железнова.

«Скорее всего, Саня сейчас обедает в „стекляшке“», – рассудил Ильдар. Популярная среди студентов столовая находилась рядом с главным учебным корпусом. Поднявшись на второй этаж, он увидел однокурсника. Железнов увлеченно насаживал на вилку макароны и пытался разделить на части подгоревшую котлету. Периодически он поглядывал на тарелку с дымящимся борщом, на поверхности которого растеклись крупные масляные пятна.

– Саня, привет! Чего первое есть не стал?

– Я обедаю по своей методе. Они… в смысле повара… наливают борщ – чисто крутой кипяток. А второе блюдо – чуть тёплое. Если начну с первого, как привыкли все нормальные люди, то получу ожог первой степени. И пока буду расправляться с борщом, макароны замёрзнут окончательно.

– Мудро. Чувствуется глубокое знание жизни во всех её проявлениях. У меня к тебе дело.

Не вдаваясь в подробности, Ильдар принялся рассказывать о девушке, её увлечениях и предстоящем дне рождения. Саша осторожно отхлёбывал борщ, с интересом слушал и, наконец, спросил:

– Это ты из-за неё на морозе ночевал?

– Ну да.

– «Золотая молодёжь»… Если она захочет, ей достанут нужный диск без помощи «фарцы»… Это я так, к слову. Давай прикинем, что будешь дарить… Хард-рок она не примет. Чтобы слушать «Pink Floyd», мозгов не хватит… Ладно. Ей концерт понравился?

– Даже очень. Жалела, что не услышала «Распутина».

– Вот и хорошо. С твоей помощью услышит. Покупай «Ночной полет на Венеру», свежак. Вышел летом прошлого года. Десять хитов. Напомнишь о том, как вы сходили на «Бони М», и «Распутина» послушаете.

– А достанем? До дня рождения мало времени осталось.

– Сейчас как раз подходящий момент. Латиносы вернулись в феврале с каникул. Привезли диски. Новый альбом найдём без проблем. Дай мне пару дней. Узнаю, что к чему. И вместе пойдём на «толкучку».

– И во сколько мне это обойдётся?

– Думаю, шестьдесят… Чего ты с лица упал? Поторгуемся.

В столице действовало несколько «чёрных» рынков, на которых фарцовщики продавали западные пластинки. Музыкальные новинки появлялись в Москве с некоторым опозданием, но под определенные месяцы. Насыщение рынка происходило либо в феврале, либо в начале осени. Эта странная закономерность казалась непонятной лишь на первый взгляд. Тем не менее она имела вполне логичное объяснение.

Большую часть западных дисков привозили студенты из Латинской Америки, обучающиеся в СССР. Сдав сессию, они отправлялись домой на каникулы. А уже когда молодежь из «третьего мира» летела обратно в Союз на учёбу, начинающие коммерсанты делали свой маленький бизнес.

Как правило, перелет из Америки в Европу предполагал пересадку либо во Франкфурте, либо в Западном Берлине. Там предприимчивые студенты закупались модными пластинками. Этим объяснялось, что на обложках большинства дисков, продаваемых на московских «толкучках», значилась страна-производитель ФРГ. И становилась понятной чёткая зависимость между всплеском продаж на «чёрном» рынке и окончанием студенческих каникул.

Западные пластинки продавались или обменивались в нескольких местах. Одна из «толкучек» находилась рядом со знаменитым магазином фирмы «Мелодия», где в прилегающих дворах собирались фарцовщики и потенциальные покупатели. Другой подпольный музыкальный рынок обосновался в двух шагах от Кремля.

С утра до вечера сотни меломанов толкались на первом этаже третьей линии ГУМа, в непосредственной близости от отдела грампластинок. При наличии большого числа милиции в главном магазине Москвы такой выбор места для «чёрного» рынка выглядел странным. Но оказалось, что в случае облавы ГУМ идеально подходил, чтобы спрятаться в толпе, бежать в разные стороны – на улицу, в соседний отдел или, скажем, в туалет. Тем более, что в открытую пластинки никто не держал. Их прятали в целлофановых пакетах, больших сумках, узких портфелях. Если у кого-то возникал интерес, доставалась бумажка, на которой были написаны название музыкальной группы, альбома, год выпуска.

Ещё одна пластиночная тусовка обосновалась на Самотёке, рядом с небольшим парком. Она собиралась исключительно по выходным дням. Не менее знаменитой у меломанов была «Туча». Так на сленге именовали «толкучку» на Ленинских горах. Своё прозвище она получила из-за сотен людей,