Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

подручные порешили, когда у старого мошенника дело не выгорело. И про другие подобные истории, что для ваших компаньонов трагический финал имели, немало наслышан. Потому желаю уточнить, так ли уж мне стоит сыскное рвение проявлять? Венец-то мудрено найти, если надо, могу и не справиться. Уж как-нибудь переживу урон профессиональному самолюбию. Оно ж все лучше быть живым дураком, чем мертвым умником.

Баврин подозрениям моим не удивился и не оскорбился, а даже что с уважением отнесся. Приятно, говорит, иметь дело с умным и понимающим человеком. Раз уж вы, господин ищейка, про коллекцию музейную разнюхали, так вот вам все подробности.

Да, действительно, Киршнер предложил ему коллекцию, подготовленную для вывоза за границу на международную выставку. В списке экспонатов в числе прочего обнаружилась копия магической короны, оригинал которой требовался его друзьям Хранителям для организации монархического заговора. У Баврина родилась идея подменить копию на оригинал, который потом спокойно под предлогом выставки вывезти из музея. Что бы уж там с реликвией дальше произошло — была бы она передана идиотам-заговорщикам или же нечаянно пропала — к делу не относится.

Трюк с шанжировкой[149] прошел успешно, но Киршнер вдруг начал темнить и менять планы. Опасаясь, как бы настоящий венец не оказался прибранным к рукам другими интересантами, а то и вовсе большевиками, Баврин уговорил соратников немедленно выкрасть венец прямо из музея, а Киршнера приказал как следует припугнуть.

К несчастью, Хранители опоздали. Кто-то опередил их, украв подлинную корону из музейного хранилища.

Первыми на подозрении оказались, разумеется, Киршнер и его неизвестные Баврину подельники. Но взять старого контрабандиста в оборот не вышло, потому как балован Коньков несколько переусердствовал и Киршнер в буквальном смысле слова унес свои тайны в могилу.

Короче говоря, Баврин абсолютно не знал, где теперь искать реликвию, так что на тот момент времени его цели в полной мере совпадали с целями Хранителей. То есть он всячески желал, чтобы венец Фридриха Барбароссы был как можно скорее найден, но… Но только он хотел первым узнать о находке и за такое приоритетное знание был готов заплатить столько, сколько отставному коллежскому советнику с лихвой хватило бы на вполне приличную жизнь в Париже.

— Анатолий Витальевич, а у вас есть список всей коллекции? — неожиданно спросил Руднев.

Терентьев протянул другу свой блокнот и пояснил:

— Вот он. Переписал для верности.

Дмитрий Николаевич быстро пробежал глазами по строчкам и пробормотал, рассеянно глядя сквозь друзей:

— Выходит, все началось с сокровищ Дульского…

— Кто такой Дульский? — живо поинтересовался Терентьев.

— Злоязычный старый самодур, — отрекомендовал Белецкий, поняв, что от погруженного в свои мысли Дмитрия Николаевича ответа ожидать не приходится. — Революционер самого первого замеса и хранитель тайны партийной заначки.

— В доме Дульского фантом совершил еще одно убийство, — вышел наконец из задумчивости Руднев. — Вы, Анатолий Витальевич, про этот случай тоже наверняка знаете.

— Знаю, — подтвердил бывший коллежский советник, — а также знаю имя убитого и причину, по которой он в этом доме оказался. Но до этого мы еще не дошли.

После откровений Баврина, вскрывших связь пропавшего венца с киршнеровской шайкой, я заподозрил в краже Косторецкого. И тут вставал вопрос, почему из всей коллекции адвокатишка позарился именно на корону и почему умыкнул ее после подмены копии на оригинал. Ответ напрашивался сам собой: Косторецкий пронюхал про рокировку и целенаправленно украл подлинную реликвию. Узнать же о подмене он, вероятнее всего, мог только через того, кто ее совершил, то есть через профессора Верховского.

Чтобы прояснить это, я явился к дочери профессора, назвался университетским другом ее отца и разыграл скорбный ужас от известия о его злоключениях. Девочка прониклась ко мне доверием и поведала романтическую историю о том, как некий благородный рыцарь по имени Дмитрий Николаевич Руднев защитил ее от посягательств комиссара Балыбы, причастного к аресту ее отца. Я задал юной барышне еще несколько осторожных вопросов и окончательно укрепился в подозрениях, что причина ареста профессора кроется в обнаружении подмены и что вас, Дмитрий Николаевич, большевики привлекли к поиску оригинального венца.

Тогда я понял, что положение мое куда серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Одно дело вести частный розыск, пусть даже в интересах контрреволюционных заговорщиков, и совсем другое — встать на пути ВЧК, не говоря о том, что мне вовсе не улыбалась перспектива столкнуться непосредственно с вами, Дмитрий Николаевич. Бросить же все и сбежать я не мог, поскольку не сомневался, что Хранители и Баврин следят за каждым моим шагом и, вздумай я взбрыкнуть, отыграются на вас.

— Вам нужно было прийти к нам и все рассказать! — не сдержался от возмущенного замечания Руднев.

— Таким был мой первый порыв, — признался бывший помощник начальника Московского сыска. — Но тут события понеслись, словно очумелая лошадь. Сперва я получил от Петуша сообщение о новой жертве фантома. На этот раз невидимка прикончил вора в доме почтенного партийного пенсионера. Причину, по которой вор залез к старику, я очень скоро узнал от адвоката Косторецкого. Примчался ко мне этот мошенник от страха чуть живой. Спасите-помогите, ваше высокоблагородие, кричит, защитите от лютой нечисти! Если от нечисти, отвечаю, это тебе, любезнейший, к попу. Я инфернальных злодеев ловить сноровки не имею. Адвокат от насмешки моей в разум вошел и объяснил все толком.

Как я и предполагал, про аферу с вывозом коллекции Косторецкий рассказал мне при нашем первом разговоре не все. Он скромно умолчал, что подельники нашли-таки способ получить необходимые для изъятия коллекции подписи. Через Янсонса и Балыбу махинаторы узнали про некого Петра Ивановича Лебедева по кличке Герцог, революционного деятеля, консультирующего наркомат иностранных дел. Киршнер и Косторецкий явились к нему и завели песню про чрезвычайную важность культурного обмена в деле укрепления международных связей молодой Советской республики. В частности, утверждали они, ничто так не поднимет авторитет большевиков на международной арене, как выставка сокровищ из запасников Исторического музея. Тем более что мероприятие полностью на мази, и единственное, чего не хватает для его реализации, это росчерка ответственного лица на бумагах.

Герцог оказался тертым калачом. Он сразу смекнул, кто перед ним, и под страхом чекистских застенков потребовал от своих визави правды. Аферисты тоже были не лыком шиты и, вместо того чтобы испугаться, выложили всю подноготную происхождения коллекции, а также продемонстрировали Герцогу фотографии экспонатов, намекнув, что публикация таковых в иностранной прессе вместе с интригующими подробностями о легендарных эксах подорвет не только репутацию большевицкой власти, но и бросит тень на некоторые ее ключевые фигуры.

Не сказать, что угроза сильно напугала Герцога, однако вернула его в русло конструктивных переговоров.