Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

— Связей своих сдавать не стану, — заявил он с таким вызовом, с каким, должно быть, в свое время отвечал на допросах в охранке.

Руднев выдержал паузу и ровным голосом сообщил:

— Около двух недель назад Герцог был убит. Его застрелил тот же человек, который приходил по вашу душу, но в силу обстоятельств прикончил не вас, а взломщика.

Лицо Дульского утратило всякое выражение, словно у покойника, потом его плохо выбритые щеки задергались, а бесцветные губы прошептали что-то невнятное. Дмитрию Николаевичу показалось, что Христофор Георгиевич сейчас заплачет, но закаленный в бурях революционной борьбы старик только прерывисто вздохнул, кряхтя, поднялся и подошел к этажерке. Пошарив дрожащими руками по полкам, он выставил на стол мутноватый граненый стакан и надколотую чайную чашку, после сунулся под матрас, вынул оттуда фляжку и разлил по посуде чифирного цвета жидкость.

— Помянем Петрушу… — глухо проговорил он, поднимая флягу.

Руднев и Белецкий встали, в уважительном молчании разобрали поминальные кубки и выпили вместе со стариком.

Не то от забористой каторжанской настойки, не то от прорвавшихся-таки сквозь душевную броню чувств глаза Христофора Георгиевича увлажнились. Он сердито утер их рукавом и снова уселся на койку. Глядя в пол и уперев массивные узловатые руки в щуплые колени, старик заговорил:

— Герцог последним оставался из тех, с кем я в семьдесят третьем из Тобольской ссылки бежал. Друзьями мы не были, а в то время — и вовсе на ножах… Шалый он тогда был, крови жаждал да смерть искушал. Ему все игра. В революцию пошел только лишь ради риска. Не судьба народа ему важна была, а борьба, террор… Потом охолонул и, наоборот, теоретиком заделался. Чистоплюем. Индивидуалистом. Из всех партий вышел и свою теорию придумал, всемирного масштаба…

— Он приезжал к вам в Зубалово? — Руднев осторожно прервал воспоминания бывшего народовольца.

— Приезжал.

— А когда это было?

Старик пожал плечами:

— Я дат не запоминаю. В моем возрасте время не днями, а бессонными ночами измеряется.

— Может, это произошло незадолго до первого инцидента с вашим сейфом? — подсказал Белецкий.

— Пожалуй что так, — согласился Дульский.

В интонации его звучала неуверенность, но ясный сосредоточенный взгляд, которым он буравил собеседников из-под нахмуренных бровей, свидетельствовал в пользу отменной памяти революционного реликта.

— Он, наверное, часто вас навещал? — Дмитрий Николаевич продолжал прокладывать тропку по тонкому льду стариковского терпения, но лед все-таки не выдержал.

— Дело спрашивайте! — визгливо выкрикнул Дульский. — Я старик, но не дурак! Подходцы ваши полицейские за версту чую!

— Герцог вел с вами разговор о партийных сокровищах, что в Историческом музеи спрятаны? — уже без экивоков спросил Руднев.

— О них тоже…

— Дело отвечайте! — добавив в голос сталь, вернул старику давешний упрек Дмитрий Николаевич. — Вы, Христофор Георгиевич, своим молчанием и увертками не только убийцу покрываете, но и того, кто революцию вашу и Россию в целом под удар германских штыков подставляет. Читали небось в газетах про убийство немецкого дипломата? Последствия понимаете? Так вот, мы их предотвратить пытаемся и схватить за руку того, кто провокацию эту учинил.

В ответ на отповедь несносный пенсионер злобно рассмеялся:

— Что?! Обгадились? Не уберегли немца, а теперь митингуете! К старику Дульскому за помощью побежали!

— Побежали, — смиренно признал Руднев. — Так вы поможете? Расскажете нам все?

Старик еще с минуту ехидничал и плевался оскорблениями, но постепенно угомонился.

— Ладно, что с вас, дураков из охранки, возьмешь! Спрашивайте уж, расскажу все, что знаю, — наконец смилостивился злонравный хрыч.

— Зачем к вам приезжал Герцог? О чем он с вами разговаривал? — терпеливо повторил свой вопрос Дмитрий Николаевич.

— Он хотел, чтобы я ему партийную заначку сдал, — неохотно ответил Дульский. — Герцог знал, что мне одному известны все адреса. Он еще в октябре семнадцатого перед восстанием требовал от меня передать все большевикам. Я тогда ему соврал, что деньги и сокровища были вывезены за границу и пропали. Он мне поверил. Подобное случалось. При переправке ценности иной раз конфисковывались или курьеры оказывались ненадежными и крали. А тут он узнал про сокровища в музее и понял, что я его обманул.

— Почему же вы в семнадцатом не отдали заначку большевикам? — воспользовавшись паузой, спросил Белецкий.

— Объяснял уже, — отмахнувшись, брюзгливо ответил старик. — Сберечь хотел до того момента, когда бой закончим и к созиданию приступим. В угаре переворота с концами сгинули бы эти деньги, и никто бы не понял, на что они пошли.

— Как я понимаю, вы и на этот раз отказали Герцогу? — задал вопрос Руднев. — Считаете, нынешнему руководству России еще не время к созиданию переходить?

Дульский скроил презрительную мину.

— Рылом не вышли, — желчно процедил он. — Калибр мелковат у людишек. Только на то и способны, что за власть грызться, а о цели революции позабыли. Не отдам я им денег! Разворуют и прожрут!

— Вы так Герцогу и сказали? — уточнил Дмитрий Николаевич.

— Так и сказал! — с вызовом ответствовал старик. — А еще добавил, что если он на меня давить вздумает, так я записки свои обнародую. Я ведь мно-ого чего знаю, и документики у меня такие имеются, что кое-кому вовек не отмыться.

— Откуда Герцог узнал о сокровищах в музее? — вернул разговор в предметную область Руднев.

По тому, как сжались стариковские губы, стало ясно, что вопрос Дульскому неприятен.

— Сказал, что от каких-то мошенников…

— Не от тех ли, которые должны были вывезти сокровища и до лучших времен спрятать за границей? — не желал проявлять деликатность Дмитрий Николаевич.

— Он не называл имен, — огрызнулся Христофор Георгиевич.

— Если так, то откуда вы знали, что Герцог не блефует? — продолжал давить Руднев.

— У него были доказательства, — старик снова ушел в глухую оборону.

— Фотографии? — уверенно спросил Дмитрий Николаевич. — Те самые, которые вы хранили в Мопассане?

— Да!

Дульский отвернулся от собеседника и уставился в окно, давая понять, что разговор окончен, но следующий вопрос Руднева оказался настолько неожиданным, что зловредный старик позабыл свой гонор.

— Почему одну из фотографий вы от меня спрятали?

— Какую? — удивление ветерана всех русских революций было вполне искренним.

— Хотите сказать, что отдали мне все?

— Я не отдавал, — окрысился старик, чувствовавший себя неуютно под пристальным взглядом Руднева, — вы их отобрали. Сатрапы!

— Вы знаете некого Александра Федоровича Горбылева? — снова перевел тему Дмитрий Николаевич.

— Не припомню.

Руднев вынул блокнот, наскоро нарисовал портрет начальника особо секретного отдела ВЧК и показал Дульскому. Тот, ворча, порылся в карманах, вынул очки и внимательно рассмотрел рисунок.

— Я его не знаю, — заявил партийный пенсионер.

— Вам память не изменяет? — Белецкий не смог удержаться от искушения поддеть старого злыдня.

— Недобиток! — прошипел ему в ответ