Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

на который я смогу достойно обустроиться в Нью-Йорке. Сомнений в том, что похититель реликвии вы, у меня нет. Но размениваться на доказательства я не собираюсь. Мы не в суде. Я просто предлагаю вам жизнь в обмен на сокровище. Дальше я исчезну, а вы можете продолжать искать пропажу или навесить на меня всех собак, это уж как вам будет угодно. Мне все равно!.. Надеюсь, теперь вам ясно?

Горбылев не ответил. Он боялся ошибиться. Его собеседник мог говорить правду, а мог вести тонкую игру, заманивая в ловушку. При других обстоятельствах Александр Федорович без колебаний выбрал бы второй вариант, но сейчас за его спиной стоял наемный убийца, и этот факт наводил на определенные размышления.

Начальник особо секретного отдела решил, что ничего не потеряет, если попытается выяснить все до конца, и спросил, указав больши́м пальцем через плечо.

— Почему он здесь?

Руднев пожал плечами:

— Я нанял его. Нанял, чтобы вы не сомневались в серьезности моих намерений и чтобы у вас не было шанса сбежать. К тому же наемник всегда надежнее и дешевле сообщника… У вас остались еще вопросы или мы можем, наконец, перейти к сути дела?

Вопросов у Александра Федоровича больше не было, но оставалось еще одно серьезное сомнение.

— Вы сказали, что предлагаете мне жизнь в обмен на венец, — спросил он с той интонацией, с какой предприимчивый купец торгуется о цене, — но где гарантия, что, получив свое, вы не убьете меня?

— Ну я же не дурак, Александр Федорович! — Руднев, кажется, даже обиделся. — Я прекрасно понимаю, что в случае вашего убийства окажусь фаворитом среди подозреваемых. Ваши товарищи достанут меня из-под земли. Живой же вы сможете гарантировать мне спокойный отъезд за кордон вместе с моим трофеем. А чтобы у вас не возникло желание нарушить договор и попытаться мне помешать, Товарищ станет присматривать за вами до тех пор, пока я не окажусь в безопасности.

— А что помещает ему убить меня после вашего отъезда?

— Ничего, — развел руками Руднев. — Вам придется довериться моему слову. Большего я вам предложить не могу.

Горбылев на мгновение задумался.

— Руднев, а если вы не получите корону?

— Тогда он убьет вас.

— Но вы же сами сказали, что моя смерть станет вашим приговором?

— Несомненно, но вам от того уже будет ни тепло и ни холодно.

— А вы не думали, Руднев, что можете ошибаться? Что требуете от меня того, чего у меня нет и никогда не было? Что тогда?

— Тогда ваша смерть окажется абсолютно напрасной.

Горбылев некоторое время молчал и внимательно вглядывался в лицо Дмитрия Николаевича, надеясь уловить на нем хотя бы тень каких-то эмоций, которые можно было бы расшевелить и обратить против Руднева, но так ничего и не увидел. Перед Александром Федоровичем стоял человек с выгоревшей дотла душой, не способный волноваться или страшиться. Человек, которому уже нечего было терять.

— Мне надо подумать, — произнес он наконец.

— Я не готов ждать.

— Но вам придется! — Горбылев повысил голос. — Или вы думаете, я прямо сейчас выну венец из кармана? Он хранится у доверенного лица. Мне нужно время, чтобы связаться с ним и забрать…

Губы Руднева растянулись в нехорошей улыбке.

— Все еще надеетесь соскочить с крючка? Не получится. Я знаю, что корона по вашему приказу спрятана у меня в мастерской на Пречистенке. По моему указанию мой камердинер привезет ее сюда. А чтобы он мог сделать это беспрепятственно, вы прямо сейчас позвоните и дадите приказ снять наблюдение с моего дома, — Дмитрий Николаевич указал на простенок между окнами, где совершенно неожиданно для такой дыры оказался телефон.

Сперва Александр Федорович опешил от невероятной осведомленности старорежимного сыщика, затем пришел от нее в ярость, а после, когда волна гнева схлынула, ужаснулся своему положению. Выражение «оказаться между двух огней» было слишком мягким для той ситуации, в которую он угодил. Мысли Горбылева лихорадочно заметались. Он не знал, как ему поступить, потому что не мог решить, кого боится больше: демона-палача, целившегося ему в затылок, или Хозяина, перед которым придется держать ответ.

— У вас нет времени на раздумье, — напомнил Руднев и выразительно взглянул Александру Федоровичу за спину.

В этот же момент над ухом начальника особо секретного отдела раздался звонкий свистящий звук. Горбылев крепко зажмурился и тут же снова открыл глаза. Руднев шатнулся и осел, будто его ударили под колени, а потом беззвучно рухнул ничком и остался лежать неподвижным.

Александр Федорович вжал голову в плечи, ожидая второго выстрела, который должен был оборвать теперь уже его жизнь. Он все понял: убийца узнал, где спрятана корона, и ему не нужны свидетели. Но выстрела не последовало. Вместо того чтобы убить, наемник схватил Горбылева за плечо и встряхнул.

— Звоните, — прошипел он, склоняясь к самому лицу Александра Федоровича. — Звоните немедленно!

— Кому? — с трудом выдавил из себя начальник особо секретного отдела.

— Тому, кому следует все знать. Доложите, что Руднев мертв, но его слуга в курсе.

Горбылев никак не мог стряхнуть с себя оцепенение, мысли его мешались.

— Почему вы?.. — пробормотал он, не в силах сформулировать вопрос. — Кто?.. Откуда?..

Убийца вздернул начальника особо секретного отдела на ноги и поволок к телефону.

— Меня наняли для вашей подстраховки. Были сомнения, что вы справитесь с Рудневым своими силами. Звоните же! Слуга не должен успеть наболтать лишнего.

В голове Александра Федоровича как-то разом просветлело. Он, конечно, опростоволосился, но теперь все поправит. Подчистит глупую помарку, слегка перекроит план… Его простят!

Горбылев поднял трубку. Слава богу, телефонная линия была исправна.

— Девушка, соедините… — Александр Федорович назвал номер, но вместо привычных щелчков коммутатора услышал тишину.

Чекист остервенело подергал рычаг, чертыхнулся, рванулся к двери, и та сама собой распахнулась перед ним.

На пороге стоял начальник ВЧК, а за его спиной маячило несколько человек с винтовками.

— Арестовать предателя.

Приказ товарища Дзержинского прозвучал негромко, но четко и жестко.

Глава 35

Тесный сумрачный коридор Лубянки с высоким сводчатым потолком, облупленными кое-где до кирпичной кладки стенами, влажным цементным полом и мерклыми слегка звенящими лампами, забранными в металлические сетки, упирался в обитую железом и крашенную в грязновато-зеленый цвет дверь с мощным засовом, глазком и закрытым на металлическую задвижку оконцем волчка. По коридору в напряженном молчании шли трое мужчин. Их шаги гулким обманным эхом отзывались то в одном, то в другом конце помещения.

В нескольких шагах от двери шедший первым председатель Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем властным жестом остановил своих спутников:

— Дмитрий Николаевич, напоминаю вам