Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

— Именно так, — согласился Горбылев и с искренним интересом спросил: — Как вы догадались, что она у вас?

— Вам не хватило чувства меры, — объяснил Руднев. — После мнимого убийства фон Пресслера вы слишком яростно начали каяться в своей политической близорукости и клеймить эсеров, Трепалова и меня. Более того, в вашем дознании вдруг появились невесть откуда взятые сведения о моих связях с работниками госхранилища, взломщиками сейфов и скупщиками краденого. Стало очевидным, что вы готовите меня на роль организатора похищения. Так что, когда в моем доме по вашему приказу прошел обыск, я догадался, что вы решили повторить проверенную схему, только на этот раз не вынести, а принести венец и спрятать его у меня на Пречистенке. Конечно, в случае законного разбирательства изобличающая улика, внезапно найденная на самом видном месте, несомненно, вызвала бы подозрение в фальсификации, но до суда дело бы не дошло, ведь так?.. Знаете, чего я не понимаю, Горбылев? Зачем было нужно находить реликвию? Ведь ее отдали бы немцам.

— Не отдали бы, — возразил Александр Федорович. — После убийства дипломата Германия выставила бы России ультиматум с неприемлемыми условиями. Фактически Брестское соглашение оказалось бы разорвано. Это снимало с нас всякие обязательства, в том числе и в отношении венца Фридриха Барбароссы.

— И все равно, зачем обнаруживать артефакт, который столь важен для вашего великого вождя? Неужели вы не смогли найти надежное место, где спрятать сокровище?

Александр Федорович досадливо хмыкнул и скупо ответил, как человек, принужденный высказывать мнение, которое ему самому видится глупостью:

— Реликвию следовало возвратить в хранилище, чтобы вождь принял ее по праву власти, иначе венец терял свою силу.

Несколько секунд Руднев пристально разглядывал Горбылева, а потом спросил:

— Вы ведь не верите во всю эту эзотерику, не так ли?

— Какое это имеет значение?

— Довольно существенное. Если бы вы верили, то не пытались бы скрыть тот факт, что похищенная из хранилища корона может быть всего лишь копией легендарной реликвии.

— Что?! — вопрос Дзержинского прозвучал резко, словно выстрел, но Дмитрий Николаевич не обратил на него внимания.

Он продолжал обращаться исключительно к Горбылеву, у которого после слов о копии на мгновение поплыл взгляд, как у кулачного бойца, пропустившего сильный удар.

— О существовании второго венца вы узнали случайно. Герцог рассказал вам про партийную заначку, спрятанную в Историческом музее под видом коллекции редких артефактов, и про революционного реликта Дульского, много лет хранившего тайну революционного клада. Думаю, Герцог просил вас без лишней огласки изъять коллекцию и пресечь возможность утечки скандальных подробностей ее происхождения, а со стариком, вместе с которым когда-то бежал из ссылки, обещал договориться по-свойски. Тогда же Герцог показал вам фотографии сокровищ, среди которых вы увидели точно такую же корону, какую ваши подручные вынесли из госхранилища. Подпись на фотографии гласила, что это копия знаменитого венца Фридриха Барбароссы, сделанная по приказу Екатерины II ее придворным ювелиром. Обнаружение второй короны порождало резонное сомнение в подлинности похищенного вами экземпляра. В сущности, вам-то было все равно, но вы не могли допустить, чтобы сомнения обуяли великого и безжалостного вождя, не прощающего ошибок. Вы попытались забрать вторую корону, чем бы она ни являлась на самом деле, но венца в музее не обнаружили. Тогда вы сочли за лучшее уничтожить всех, кто знал о существовании копии. Герцог был вами уже приговорен, оставался лишь ветхий старик. Но с ним вам не повезло. Покушение сорвалось, и волей случая разбираться с происшествием взялись люди Трепалова и мы с Белецким. Опасаясь, что Дульский может упоминать при нас пресловутую копию, вы приказали Янсонсу ликвидировать дознавательскую команду. Все так?

На лице Горбылева, до этого момента хранившего выражение злой обреченности, мелькнула тень недоумения и заинтересованности.

— Я не понимаю, — сказал он после продолжительной паузы, — если Дульский рассказал вам про копию, почему вы о ней ни разу не обмолвились? Вы же мне тогда доверяли, по крайней мере, сообщали все, что вам удавалось узнать о деле.

— Он нам не сказал, — возразил Дмитрий Николаевич.

— Тогда откуда вы узнали?

Теперь паузу выдержал Руднев.

— Давайте так, Горбылев, — предложил он наконец, — я удовлетворю ваше любопытство, а вы проясните несколько моментов, которые остались для меня загадкой.

Александр Федорович усмехнулся:

— Не стану обещать, что отвечу на все вопросы.

— А я всех и задавать не стану, — заверил Руднев. — Что касается второй короны, то о ней стало известно от мошенников, намеревавшихся вывезти коллекцию за границу и там продать перекупщику. У них был список экспонатов и фотографии, которые через руки Герцога оказались сначала у Дульского, а потом у нас. Фотографии венца в пачке не оказалось. Вы ее оттуда забрали, ведь так?

Горбылев отвечать не стал, а только махнул рукой и безразличным тоном произнес:

— Спрашивайте, что вы там хотели знать…

— Какова роль Герцога в заговоре? — задал первый вопрос Руднев.

— Он надоумил меня убить дипломата, — равнодушно ответил Горбылев, — все рассуждал, что такая провокация принудит немцев возобновить войну с Россией. Им, дескать, этого уже не потянуть. Армия взбунтуется, ее поддержит пролетариат, и в Германии наконец-то свершится революция, аналогичная нашей. Тогда же он мне и про наемного убийцу рассказал, которого несколько раз эсеры нанимали для особо сложных операций. Я понял, что это именно тот человек, который мне нужен, выяснил у Герцога, как с ним связаться, а также велел уничтожить восстановленный сыскной архив, чтобы замести все следы Товарища.

— Балыба и Янсонс про архив ничего не знали?

— Нет, изъять архив я поручил более надежным людям, не якшавшимся с уголовниками.

— Значит, вы все знали про тайные делишки своих подручных?

— Догадывался… И использовал их дурные наклонности для пользы дела. Такие люди нужны. Они готовы на все, и их не жалко пускать в расход.

— Янсонса вы тоже в расход пустили?

— Естественно. Когда вы раскусили трюк с ячейками, я не мог оставить этих двоих в живых. Они раскололись бы на первом же допросе. Впрочем, я так и так собирался их убить, просто позже и обставив все как героическую гибель при исполнении.

— А почему вы убили Строкину?

Губы Горбылева растянулись в жестокой улыбке.

— Это ваш грех, Руднев, — произнес он, с садистским наслаждением смакуя каждое слово. — Заморочили барышне голову, в постель затащили. Она в вас влюбилась и не смогла выполнить мой приказ. Отказалась вас убивать. Просила устранить ее из дела. Я и устранил.

Руднев подумал, что ему хватит двух шагов и одного удара, чтобы смертью воздать