Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

Он отшвырнул блокнот Рудневу, тот уж было сунул его в карман, но осененный внезапной мыслью, нарисовал еще одно лицо.

— А этот человек вам знаком? — спросил он Дульского.

Христофор Георгиевич взглянул и уверенно ответил:

— Этот из эсеров. Псевдоним Мастер. А фамилия… то ли Макаров, то ли Маратов…

— Мартынов, — подсказал Дмитрий Николаевич.

— Да, точно, Мартынов… На лицо дурак дураком, младенец невинный, а на деле лучший специалист по взрывным устройствам. Любую бомбу изготовить может. Одно слово, мастер!

Горбылев неспешно забрался на заднее сиденье, отстегнул портупею и устало прикрыл глаза. Охранник захлопнул дверцу, сел подле шофера, и автомобиль мягко тронулся, сонно урча двигателем и шелестя колесами.

От многодневного недосыпа Александра Федоровича пробирал озноб. Не открывая глаз, он приказал водителю:

— Окно закрой.

Ветровое стекло послушно защелкнулось, сквозняк перестал бить в лицо, и сразу стало теплее и уютнее. Впрочем, была еще какая-то причина, по которой поездка казалась приятнее, чем обычно. Ну да! Точно! Не было того отвратительного запаха пота, которым вечно смердел его охранник.

Борясь с неодолимой дремотой, Горбылев открыл глаза и взглянул на спину сидящего перед ним человека. Признать охранника он не смог. Видать, из новых.

Автомобиль тем временем свернул на Мясницкую и набрал скорость.

— Назовись, боец, — велел начальник особо секретного отдела больше для проформы, чем из любопытства.

Охранник неспешно обернулся.

— Меня зовут Товарищ! — ответ прозвучал так же резко и сухо, как щелкнул взведенный одновременно с этим курок.

Дуло револьвера, наращенное широкой стальной трубкой глушителя, холодно и неподвижно смотрело Горбылеву в лицо, но еще более холодным и неподвижным был взгляд бесстрастно взирающих на него зеленоватых глаз.

Так может смотреть только машина для убийства.

У Александра Федоровича пересохло во рту и зашумело в ушах. На мгновение ему подумалось, что он спит и видит кошмарный сон, но тут автомобиль тряхнуло на кочке, и начальник особо секретного отдела, не удержавшись, больно стукнулся локтем о дверцу. Во сне больно ему никогда не бывало. Значит, все происходило наяву.

— Откуда вы взялись? — не узнавая собственный голос, спросил Горбылев. — Что вам надо?!

Убийца не ответил, продолжая держать начальника особо секретного отдела на мушке.

— Остановите! — выкрикнул Александр Федорович.

Он и сам не смог бы ответить, что сделал бы, если машина по его приказу остановилась, но находиться в разогнавшемся до значительной скорости автомобиле вместе с одержимым убийцей было невыносимо жутко.

— Наберитесь терпения, Александр Федорович, через полчаса мы будем на месте, — не оборачиваясь, откликнулся шофер. — И не делайте глупостей. Одно неверное движение, и вы труп. Согласитесь, обидно умирать, когда вам светит повышение аж до заместителя начальника ВЧК.

Голос был Горбылеву знаком: автомобиль вел Руднев. Против всякой логики Александр Федорович испытал облегчение. Он понимал, что Руднев опасен, отчаянно озлоблен и наверняка намерен с ним поквитаться, но все же присутствие знакомого человека — пусть даже и врага — притупляло суеверный панический страх, захлестнувший Горбылева под равнодушно-жестоким взглядом демона-палача, вырвавшегося из-под власти своего повелителя.

Начальник особо секретного отдела несколько раз глубоко вздохнул, и мысли его потекли ровнее.

— Куда вы меня везете? — спросил он.

— Туда, где никто не помешает нашей беседе, — невозмутимо ответил Дмитрий Николаевич.

— Если через час машина не вернется в гараж и я не дам о себе знать, меня начнут искать.

— Тогда вам стоит, не откладывая, принять решение, хотите вы быть найденным живым или мертвым. Подумайте об этом как следует и не отвлекайте меня разговором. Мы едем достаточно быстро, чтобы разбиться насмерть, если я не справлюсь с управлением.

Автомобиль и впрямь мчался на такой скорости, на какой до этого Горбылеву ездить не приходилось. Менее чем через две минуты Мясницкая осталась позади. Они пересекли Садово-Спасскую и продолжали путь в сторону Каланчевки. Обогнув вокзалы через путаный лабиринт Басманских и Лефортовских улочек, выехали на Сокольническое шоссе, и вскоре свет фар уже вспарывал бархатную темноту сокольнических просек. Еще через пару минут автомобиль остановился у крыльца невзрачного дачного дома, окруженного пустырем, по внешней границе которого темнели глухие неприветливые заросли.

Руднев вышел из автомобиля и распахнул дверцу перед Горбылевым.

— Мы приехали. Выходите и держите руки на виду, — приказал он.

Александр Федорович медленно и неловко выбрался из машины. Убийца беззвучной тенью выскользнул вслед за ним, ни на мгновение не выпуская пленника из-под прицела.

Умело обыскав Горбылева и убедившись, что иного оружия, кроме нагана, оставленного вместе с портупеей на сиденье автомобиля, у начальника особого отдела нет, Дмитрий Николаевич провел Александра Федоровича в дом.

Свет керосиновой лампы, зажженной Рудневым, осветил просторную комнату со следами недавнего погрома: стекла в забранных деревянными ставнями окнах побиты, на стенах и печи — следы от пуль, в угол задвинут стол с треснувшей столешницей.

— Здесь квартировала банда некого Семки Златоуста, — пояснил Руднев. — Намедни их всех взяли, но молва утверждает, что главарю удалось бежать и что он в любой момент может вернуться за припрятанным где-то в подвале схроном. Поэтому местные жители и днем-то к этому дому приближаться не осмеливаются, а ночью и подавно не подойдут, особенно если вдруг свет в окне заприметят. Милицию они тоже от греха подальше вызывать не станут. Так что нам с вами, Александр Федорович, гарантирована абсолютная приватность.

Дмитрий Николаевич выдвинул на середину комнаты табурет и кивком головы указал на него пленнику. Горбылев сел. За его спиной встал Товарищ. Убийца не производил ни единого звука, будто бы вовсе не двигался и даже не дышал. От этой пронзительной тишины у начальника особо секретного отдела волосы шевелились на затылке. Ему казалось, что за ним стоит сама смерть, воплощенная в человеческом облике.

— Что вам от меня нужно? — не выдержав гнета тягостного безмолвия, громко и отрывисто спросил он.

— Венец Фридриха Барбароссы, — четко выговаривая каждое слово, ответил Руднев.

Горбылев понял, что ничего не понимает. Относясь к разряду людей дерзких и решительных, он решил прояснить ситуацию лобовой атакой.

— Вас расстреляют, Руднев! Без суда и следствия! А перед этим допросят с пристрастием, и вы назовете всех, кто имеет отношение к этой провокации! И не надейтесь на помощь Трепалова! Его самого ревтрибунал ожидает!

Дмитрий Николаевич досадливо поморщился.

— Александр Федорович, вы либо заблуждаетесь на мой счет, либо ломаете комедию. В любом случае мы теряем время на пустой разговор. Давайте начнем сначала. Мне нужен венец. Лично мне, понимаете? Четыре с половиной фунта золота и пригоршня редких камней обеспечат вполне приемлемый пенсион,