Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

Дождавшись, когда вы выйдете из кабака, я пошел за вами следом, желая убедиться в отсутствии посторонних глаз, и стал свидетелем того, как на вас напали. Вмешаться в конфликт я не успел, вы с вашей подручной валькирией без меня справились, но я сумел проследить за нападавшими и взял в оборот того, кто производил впечатление главаря.

— Михаила Фогта, так? — не столько спросил, сколько констатировал Руднев.

— Его самого! Сына начальника государственного хранилища, жениха Ирины Верховской и члена ордена Хранителей в одном лице. От мальчишки я и узнал, что копия венца Фридриха Барбароссы тоже похищена. Юнец пронюхал об этом, подслушав разговор папаши. А потом невеста ему про вас, Дмитрий Николаевич, рассказала, дескать, вы сыщик из бывших, расследуете дело, по которому арестован ее отец. Парнишка, хоть и дурень, сумел сопоставить и понял, что речь идет об одном и том же происшествии. Тогда этому болвану пришла в голову идиотская мысль выслужиться из рядового Хранителя в какого-то там магистра или гроссмейстера. Его бредовый план состоял в том, чтобы поймать вас, Руднев, подчинить своей воле и заставить отдать найденную корону не большевикам, а ему — Мише Фогту, а он бы, в свою очередь, передал бесценную реликвию своим друзьям-Хранителям.

— А как он собирался подчинять меня своей воле? — опасливо поинтересовался Дмитрий Николаевич.

— Не поверите! Этот дурак на полном серьезе верил, что сможет охмурить вас с помощью какой-то там южноамериканской магии. Что-то безбожное с амулетами и тыканьем иголками…

— Вуду, — подсказал энциклопедист Белецкий.

Терентьев только отмахнулся:

— Может, и так, неважно! Главное, я из его рассказа понял, что глупый мальчишка по уши вляпался в историю, в которой люди, словно мухи, мрут и что он по дурости своей и себя загубит, и дочку профессорскую. Взял я балбеса за грудки и объяснил про бандитов, про ЧК, про убийцу, а когда малец до холодного пота ситуацией проникся, велел ему вместе с невестой немедленно уезжать из Москвы и про всякие волшебные короны думать забыть. Парнишка поклялся на образах, что сделает, как велено. На всякий случай я сопроводил его к Верховской, а после, договорившись с проводником, посадил обоих на ближайший поезд.

Покуда Ирина собиралась, я задал ей еще несколько вопросов об отце, и она рассказала, что незадолго до его ареста между ними произошла ссора. Девушка заметила отсутствие на руке профессора обручального кольца, которое тот свято хранил как память о покойной жене. Ирина потребовала объяснений. Верховский заявил, что продал кольцо ювелиру, чтобы выгадать денег на прожитье. Девушка возмутилась, потребовала назвать имя скупщика и пообещала завтра же выкупить кольцо обратно, даже если для этого ей придется продать в доме все до последней вещи. Профессор в ответ вспылил, обвинил дочь в неблагодарности и ювелира не назвал.

История показалась мне странной. Верховские и впрямь жили совсем небогато, но не настолько, чтобы нести в скупку обручальное кольцо. Решив прояснить ситуацию, я отыскал нужного ювелира — благо их в Москве совсем немного осталось. На мою удачу, он оказался знаком мне еще со времен Эфенбаха, так что темнить не стал и рассказал всю правду. Оказалось, что кольцо Верховский вовсе не продавал, а заказал изготовить из него медальон с гравировкой по определенному эскизу.

Анатолий Витальевич вынул из внутреннего кармана записную книжку с вложенной в нее осьмушкой писчей бумаги. На листке в гравюрном стиле было изображено дерево с густой раскидистой кроной и мощными корнями, ствол которого был расколот резким зигзагом молнии.

— Профессор сообщил ювелиру, для кого предназначался медальон? — спросил Белецкий.

— Для Ирины, — раньше Анатолия Витальевича ответил Руднев, рассеянно глядя на эскиз. — Это все меняет… — пробормотал он, обращаясь более к самому себе, нежели к собеседникам. — Теперь понятно, почему он вспомнил Анания… Он действительно во все это верил, как монархисты верили в корону, а Мигель Фогт — в магию вуду…

Терентьев навострился хлеще, чем унюхавший колбасу Нерон.

— О чем вы догадались, Руднев? Вы знаете, где находится венец?!

— Знаю, — уверенно ответил Дмитрий Николаевич, — но, прежде чем все вам объясню, доскажите свою историю, Анатолий Витальевич.

— Да уж и рассказывать нечего, — пожал плечами сыщик. — После разговора с ювелиром я отправился к Строкиной. Представился как есть, сказал, что хочу завершить стародавнее дело — поймать наемного убийцу, — и попросил позволить мне переговорить с Верховским. Дал слово, что передам невидимку комиссарам из рук в руки, но взамен просил сохранить мое дознание в тайне от органов, поскольку опасаюсь их предвзятости к бывшим коллежским советникам, служившим по полицейскому ведомству. Строкина ответила, что должна подумать, я согласился и пообещал связаться с ней через несколько дней. Дальше вы знаете. В тот же вечер она пополнила собой «послужной список» фантома. Через день до меня дошло скорбное известие о вашей гибели, дорогой мой Белецкий, а еще через неделю Алвис Екабсович сообщил мне, что вы, Дмитрий Николаевич, скрываетесь у него на квартире. Я хотел тут же прийти, но Петуш запретил вас волновать и пообещал позвать меня, когда вы оклемаетесь. Вот и позвал! Только сперва вас на месте не оказалось, а потом вы возвернулись вместе с нашим новоявленным Лазарем[151] и мы, наконец, встретились.

Глава 34

— Я смотрю, вас еще в расход не пустили? — почти дружески приветствовал гостей Дульский.

Старик, по-бабьи закутанный в огромный пуховой платок, сидел на застеленной казенным одеялом койке, составляющей вместе с грубо сколоченным столом, двумя некрашеными табуретами, захламленной этажеркой и печкой-буржуйкой весь незамысловатый интерьер малюсенькой комнаты офицерского общежития Второго Звенигородского советского революционного пехотного полка. В это общежитие Дульского и семью Никитиных определил под охрану красноармейцев через какие-то свои связи Трепалов.

Несмотря на теплую погоду, печка была жарко натоплена, отчего в комнате стояла тяжелая духота, пахло сырыми дровами, стариковским потом и аптекой.

— Да и вы, Христофор Георгиевич, как я погляжу, пока еще небо коптите, — в тон старику ответил Руднев, без приглашения располагаясь на одном из табуретов.

Белецкий по своему обыкновению примостился на подоконнике.

Дульский скрипуче засмеялся, закашлялся и прошамкал:

— Не дождетесь, сатрапы! Я еще на ваших могилах за победу мировой революции выпью… Чего явились-то? Неужто бумаги мои нашли?

— Не нашли, — признался Дмитрий Николаевич. — Мы по другому вопросу. Христофор Георгиевич, знаком ли вам некто Петр Иванович Лебедев? Его партийный псевдоним — Герцог.

Старик подобрался, словно ожидал, что его