Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

Революционный светоч попросил дать ему пару дней на размышление и консультацию с товарищами, а когда в назначенный час аферисты пришли к нему вновь, заявил, что готов организовать подпись в обмен на услугу с их стороны.

— Герцог потребовал выкрасть бумаги из сейфа на одной из зубаловских дач? — высказал предположение Руднев.

— Именно! — подтвердил Терентьев. — Но это не все. Помимо похищения бумаг, Герцог потребовал от Косторецкого оформить в отношении владельца сейфа — как я понимаю, того самого Дульского — официальное признание недееспособности с последующим определением в богадельню.

— Герцог как-то объяснил, зачем все это надо? — спросил Белецкий.

— Он сказал, что в сейфе хранится компромат на партийных столпов, — ответил Анатолий Витальевич. — Свидетельства грехов революционной юности: террор, политические убийства, эксы, провокации, сговоры с властями и прочие шалости, не делающие чести тем, кто нынче стоит у руля большевицкой России. По словам Герцога, в числе прочего в бумагах можно найти кое-что и про пресловутую коллекцию. Что-то такое, что в случае обнародования привело бы к неизбежному скандалу международного уровня. Поэтому, покуда бумаги не были изъяты, а архивариус не нейтрализован, о вывозе коллекции не могло даже идти речи.

— Последующие события нам до определенной степени известны, — снова вмешался Руднев, — шайка Киршнера взялась выполнить поручение. Они подговорили кухарку Дульского и наняли взломщика…

— Самого Варлама Часовщика, между прочим, — вставил свою ремарку бывший помощник начальника Московской сыскной полиции.

Дмитрий Николаевич, на которого эта подробность особого впечатления не произвела, только нетерпеливо кивнул и закончил:

— Мошенники придумали отличный план, но вдруг одна за другой случились несколько смертей. Собесовец с четырьмя товарищами был расстрелян в собственном кабинете. Киршнера зарезал Коньков. А потом и этот ваш Часовщик, можно сказать, находясь при исполнении, получил пулю в голову. Косторецкий испугался и побежал к вам за помощью. Так?

— Почти, — согласился Терентьев. — Вы, Дмитрий Николаевич, один пункт пропустили. После гибели шнифера[150] Косторецкий всерьез заподозрил, что это Герцог разделался с его подельниками. Бывший идейный террорист мог иметь для этого множество причин, начиная от желания прибрать к рукам коллекцию до стремления ликвидировать всех, кому известна тайну партийной заначки. В том же, что якшавшийся по молодости лет с эсеровскими боевыми ячейками Герцог знает, как вызвать фантома из преисподней, сомнений у адвоката не было.

Косторецкий решил надавить на Герцога с помощью шантажа. Дескать, если с ним что-то случится, некрасивая, но подтвержденная документами правда о методах финансирования русской революции всплывет во всех европейских газетах…

— Но, придя к Герцогу, Косторецкий обнаружил, что тот тоже убит, — закончил Дмитрий Николаевич.

— Все-то они знают! Ничем их не удивишь! — посетовал бывший коллежский советник растянувшемуся у его ног псу.

Нерон ответил хозяину по-собачьи понимающе-печальным взглядом, тяжко вздохнул, раздувая слюнявые брыли, и в знак особой поддержки лизнул хозяйский башмак.

— Да мы только и знали, что про смерть Герцога и убийство взломщика! — запротестовал Руднев. — Продолжайте, пожалуйста, Анатолий Витальевич!

Терентьев охотно уступил просьбе:

— Вновь открывшиеся обстоятельства полностью перевернули мое представление о случившемся. Хотя Косторецкий мог снова недоговаривать или врать, я был склонен держаться того мнения, что он ни сном ни духом про корону не ведает, а значит, и красть ее не крал. С другой стороны, теперь просматривалась несомненная связь музейной аферы с невидимкой. При этом убийца появился на сцене не сразу, а лишь после того, как завертелась история с венцом. На основании всех этих фактов, выводов и предположений у меня сложилась следующая гипотеза: некому интересанту стало известно о подмене копии реликвии ее оригиналом, который он аккуратно похищает. Чтобы сбыть или спрятать трофей, злоумышленнику требуется время, поэтому для него важно, чтобы пропажа обнаружилась как можно позднее. Этому способствуют обстоятельства: директор музея скончался, выставка отложилась, что там творится в запасниках музея, одному богу известно. Но тут Киршнер и компания при поддержке Герцога снова заваривают кашу с вывозом коллекции, и тогда наш неизвестный похититель, желая сохранить статус-кво, натравливает на них фантома.

Приняв эту версию за рабочую, я снова задался вопросом, откуда похититель узнал про подмену? И снова пришел к выводу, что самым вероятным источником утечки был профессор Верховский. Я решил, что проще всего добраться до него будет через комиссаров Балыбу и Янсонса, повязанных с Киршнером и Косторецким.

Короче говоря, велел я адвокату залечь на дно, а перед тем предупредить своих большевицких товарищей, что в затылок им смерть дышит, да так убедительно предупредить, чтобы, когда к ним придет с вопросами старый сыщик, они бы скрытничать и не думали.

— Подождите, Анатолий Витальевич! — перебил потрясенный догадкой Руднев. — Вы к Балыбе в больницу приходили?

— Да, приходил и беседу с ним имел приоткровеннейшую.

— Вы вырядились кавказцем?

— Да. А чем вам, Дмитрий Николаевич, такой образ не нравится? Очень удобно личину скрывать! Свидетели только и запоминают папаху, черкеску да говор…

— И к Строкиной тоже вы приходили?

— Да! И к этой несчастной тоже я. Но вы, Руднев, опережаете события! Потерпите, мне уж немного рассказать осталось… Балыба, как все мерзавцы, оказался отъявленным трусом. Узнав, кто перед ним, он сперва чуть не помер со страху, решив, что я хочу его убить, а когда наконец понял, что все наоборот — я желаю изловить убийцу, — высказал готовность сдать мне хоть Верховского, хоть самого товарища Дзержинского. Правда, помочь мне переговорить с профессором он не мог, потому как был отстранен от дела, а Верховского перепоручили комиссару Строкиной.

— Балыба рассказал вам, как они с Янсонсом вынесли из госхранилища венец Фридриха Барбароссы? Вернее, как теперь выясняется, его копию, — поинтересовался Руднев.

— Вон оно как! — Сыщик изумленно присвистнул, отчего дремавший Нерон вскочил на лапы и утробно гавкнул.

— Тише ты, труба иерихонская! — цыкнул на него Анатолий Витальевич. — Хозяев перебудишь!.. Нет, Балыба мне ничего такого не говорил. Но про пропажу копии мне известно. Узнал позже от совсем другого лица… В беседе же с Балыбой я не упоминал ни корону, ни коллекцию. Просто заявил, что разговор с Верховским поможет мне поймать невидимку, который как-то уж больно кучно вокруг комиссара стреляет, того и гляди в него самого попадет… Как в воду глядел!.. Через несколько часов Балыба лежал в мертвецкой с пулей в голове.

Тут уж у меня пропали всякие сомнения, что фантом убивает тех, кто так или иначе причастен к истории с короной. И тогда я подумал о вас, Дмитрий Николаевич. Если кто-то желал закопать это дело, вы у него в списке опасных людей должны были значиться на первом месте, потому что вполне могли ему все карты спутать. Я