Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

санкций. Начиная с 1979 года США использовали в том или ином объеме санкции как экономическое оружие против Ирана с целью ослабления его военного потенциала и стимулирования свержения режима. Спустя 40 лет такой политики иранцы в среднем стали беднее, но военный потенциал Ирана, так же как и его враждебность США, только выросли[425]. Хуже того, после того как русское вмешательство в Сирийскую войну показало как их способность проецировать силу, так и безосновательность надежд на то, что «Сирия станет для русских вторым Афганистаном», в сочетании с ростом иранских возможностей в сфере ракет и БПЛА, все больше и больше американских союзников стало испытывать сомнения в возможностях США в ближневосточном регионе. Скажем, подражая высокому покровителю, Саудовская Аравия, бывшая самым надежным союзником США на Ближнем Востоке, ввела войска в Йемен, чтобы не дать проиранскому шиитскому и националистическому движению «Ансар Аллах» захватить контроль над всей страной. В ходе долгой войны с упорным, смелым и умным врагом Саудовская Аравия осознала ограниченность своих военных возможностей решения «иранской проблемы». После того как были продемонстрированы возможности иранских ракет и БПЛА, желание испытать на себе основную тяжесть войны уже не с союзниками Ирана, а с ним самим пошло на спад.

В случае Восточной Европы попытка высвобождения сил для противостояния с КНР привела к еще худшим результатам. Решающим моментом стал Первый украинский кризис. Одним из железных принципов американской политики в Восточной Европе и бывших западных республиках Советского Союза было то, что они ставили вопрос не «и – и», но «или – или». Руководитель такой страны мог быть или «проамериканским» или «пророссийским». Естественно, что большинство (за исключением тех, чья политика была неприемлема для США, как это было и есть в случае Александром Лукашенко) тяготели к «проамериканскому». Не стала исключением и Украина. На протяжении 20 лет ее терзали экономические неурядицы, по своим экономическим показателям она не сильно отличалась от Туниса или Шри-Ланки. Украина даже не достигла показателей УССР на момент краха Советского Союза. Но в отличие от Туниса Украине не повезло оказаться между НАТО и Российской Федерацией. Одновременно с этим украинское «гражданское общество» было настроено крайне, пользуясь тогдашним жаргоном, «прозападно». Оно хотело ускорения неолиберальных реформ, считало главной причиной украинских экономических неурядиц слишком медленный темп рыночных реформ в 1990-е годы и слишком большую близость к России. Сегодня это забывается, но некоторые украинские националисты после 2010 года открыто сожалели о том, что в составе Украины есть такие регионы, как Крым и Донбасс, которые не дают как можно быстрее идти «на Запад». Как известно, самое страшное в мечтах то, что они сбываются. Все бенефициары политики «нарушенных обещаний» – олигархи, национал-либеральная интеллигенция, городской прекариат – верили в политику «евроинтеграции» как в религиозный догмат. На нее сделал ставку продажный и алчный президент Виктор Янукович. Одновременно с этим он хотел сохранения свободного доступа украинских товаров на русский рынок. Ему заявили в Брюсселе, что это неприемлемо, что невозможно одновременно иметь ассоциацию с ЕС и быть членом Таможенного союза. Попытки Москвы добиться межблоковых переговоров между Таможенным союзом и Европейским союзом разбились о нежелание ЕС признавать равенство в правах с ТС.

По мере того как очерчивались контуры экономических предложений Евросоюза и РФ, становилось все яснее, что евроассоциация не является (и, строго говоря, никогда не являлась) серебряной пулей, способной решить все проблемы Украины. С точки зрения экономических условий сделка с Таможенным союзом выглядела куда как лучше.

Согласно Соглашению о евроассоциации ЕС готов был предложить лишь 610 миллионов евро. В обмен МВФ потребовал значительного урезания бюджета, 40% увеличения платы за газ и 25-процентную девальвацию. […] 21 ноября 2013 года Путин предложил, и Янукович согласился, газовый контракт на льготных условиях и займ на 15 миллиардов долларов. Условием было, что Украина, как Армения, вступит в Евразийский таможенный союз[426].

Здесь, стоит сказать, проявилась очень интересная особенность нового противостояния. Чем дальше, тем больше РФ говорила и говорит о материальных интересах, а деятели Евросоюза, и в особенности проамериканские и проевропейские силы, говорят об «идеях и ценностях», своего рода разворот на 180° в сравнении с Первой холодной войной. Одна из многих ироний истории.

Как отмечает Туз, выбор Януковича был рационален, это не была «павловская реакция марионетки Москвы». Украина с точки зрения экономики не могла себе позволить потерять свои экспортные рынки: только четверть украинского экспорта шла в страны ЕС, еще четверть – в РФ, оставшаяся половина – преимущественно в страны СНГ. Однако крайне влиятельному меньшинству на Украине никакой рациональный выбор был не нужен. Те, кто выигрывал от глобализованной экономики, сделали своим символом веры политическую ориентацию на страны ЕС и НАТО. В ноябре и декабре 2013 года начались массовые протесты против Януковича.

Никто – ни Янукович, ни русские, ни ЕС – не учел реакции громкого и смелого меньшинства украинского населения. Данные статистических опросов не показывали подавляющего большинства за решительный сдвиг в сторону ЕС. По данным Киевского международного института социологии, в ноябре 2013 года лишь 39% респондентов выступали за ассоциацию с ЕС, едва на 2 процента больше, чем 37% респондентов, благоволивших таможенному союзу во главе с Россией. И эти числа были основаны на гипотетическом вопросе, а не на суровых условиях, предложенных МВФ и ЕС[427].

Раскочегаренная прозападная часть общества, которая восприняла это как предательство «украинского цивилизационного выбора», начала массовые протесты. Дальше положение стабильно ухудшалось, на евромайдане появились свои парамилитарные организации (так называемые сотни самообороны, на пике, в январе 2014 года, их численность достигала от 10 до 12 тысяч человек), дело дошло до захватов здания СБУ и МВД на Западной Украине. Было выработано компромиссное соглашение под гарантии европейских дипломатов о деэскалации. Однако США это не устраивало.

Постепенно к украинскому кризису подключились Соединенные Штаты. Как уже говорилось ранее, согласно «доктрине Вульфовица консолидация постсоветского (и, к слову сказать, досоветского) пространства вокруг РФ была неприемлема для США. Еще в декабре 2012 году государственный секретарь Хиллари Клинтон прямо называла Евразийский экономический союз (ЕАЭС), предложенный РФ, «возрождением Советского Союза» и обещала, что США такого не потерпят. Обострение кризиса дало американской дипломатии прекрасную возможность провести на Украине свою политику, не политику ЕС. В беседе с послом Джеффри Пайеттом заместитель государственного секретаря Виктория Нуланд 28 января 2014 года крайне емко, красноречиво и непечатно сообщила об отношении США к ЕС в целом и политике ЕС на Украине в частности. В конечном счете попытки европейцев сохранить у власти Януковича были торпедированы. Янукович, все более и более терявший контроль над ситуацией и над собственной партией, в итоге был