Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

населенная, самая культурная страна континента, с наиболее хорошо организованной армией («магазинная система»), имеющая прочный союз со Швецией (великой региональной военной державой севера), Османской империей (великой военной державой Средиземноморья) и Речью Посполитой – так называемый восточный барьер, направленный против империи Габсбургов. Россия проходит через масштабную модернизацию. И неотъемлемой частью этой модернизации является разрушение этого восточного барьера. Россия уничтожает шведское великодержавие в ходе Великой Северной войны; с переменным успехом воюет с Турцией (Азовский поход, Прутский поход), навязывает Речи Посполитой сперва союз против Швеции, затем диктует ей внутриполитическое устройство, пресекая попытки укрепить монархию («Немой сейм» 1717 года). Стоит заметить, что все это происходит параллельно с Войной за испанское наследство – кульминационной попыткой королевской Франции навсегда зафиксировать свой статус как единственной великой державы континента. Великая Северная война не позволила Швеции активно вмешиваться в эту войну на стороне своего союзника – Франции.

В конечном счете Франция потерпела поражение. Не такое разгромное, как позже потерпели Наполеон I, кайзер Вильгельм II и Адольф Гитлер, но тем не менее покончившее с попытками замены «европейского концерта» французским соло.

В большинстве войн XVIII века Россия и Франция неизменно оказываются по разные стороны баррикад – и именно потому, что Франция не отказывается от замыслов стать единственной великой державой в Европе. В Войне за польское наследство (1733–1735) русские боролись против французского кандидата (имевшего прямую военную поддержку Франции) Станислава Лещинского. В Русско-турецкой войне 1735–1739 годов Россия вновь наносит удар по профранцузскому восточному барьеру. В Войне за австрийское наследство (1740–1748) русские смогли вступить в войну лишь в самом конце – и русский экспедиционный корпус, отправленный на Рейн, не успел к завершающим сражениям той войны. Но сам факт его отправки склонил чаши весов во Франции к миру, причем миру во Франции крайне непопулярному (отсюда бытовавшее в те годы французское выражение «глуп как мир»).

Примечательно, что в единственной войне XVIII века, где русские и французы воевали на одной стороне (Семилетней), русские добились оговорки, подчеркивавшей, что они воюют лишь с Пруссией, но не с союзной Пруссии Англией (главным противником Франции). Не менее примечательно то, что мир, поспешно заключенный императором Петром III с Пруссией, и прекращение союзничества с Францией были восприняты в России положительно, и Екатерина II не стала возобновлять войну. (Петра III погубило полное нежелание русской элиты ввязываться в новую войну – на этот раз с Данией.)

Другим проявлением антифранцузской генеральной линии русской внешней политики было систематическое уничтожение стран восточного барьера, верных союзников Франции. Примечательно, что блистательный успех русского флота в Русско-турецкую войну 1768–1774 годов был бы невозможен без активного содействия Англии, чья позиция, собственно, и позволила русскому флоту совершить переход из Балтийского моря в Средиземное. К моменту 1792 года (начала войн Французской революции) Швеция прекратила свое существование как значимая военная сила, Польша оказалась на грани полного уничтожения, и баланс сил в отношениях между Россией и Османской империей безвозвратно сместился в пользу России.

С началом войн, развязанных Французской революцией, этой последней, отчаянной попытки Франции достигнуть владычества над Европой грубой военной силой, Россия неизбежно должна была оказаться членом Антифранцузских коалиций – и оказалась. Участию в первой помешало восстание в Польше, окончательно убедившее Австрию, Пруссию и Россию в том, что этот французский военный плацдарм лучше всего стереть с карты целиком. В конечном счете именно содружество Англии и России оказалось ключевым фактором, уничтожившим тиранию Бонапарта. Примечательно, что схожесть позиции Англии и России относительно Европейского континента была отмечена еще одним из деятелей французского революционного режима Франсуа-Антуаном Буасси Д'Англа. Он назвал Россию и Англию двумя тюремщиками Европы, сеющими в ней раздор.

Примечательно, однако, что наставший после 1815 года период столетней гегемонии Британии не привел к аналогичному ухудшению русско-британских отношений. Почему? Потому что Британии не хватало «жесткой силы» (hard power), чтобы перейти от гегемонии к империи, стать единственной великой державой. Как сказал Уинстон Черчилль в 1943 году, «выяснилось, что мы, англичане, маленький народ». А в XIX веке англичан было даже не 40 миллионов, как в годы Второй мировой войны. Британия физически не могла аннексировать европейские государства – в отличие от Франции или Германии. Британская угроза чужим национальным интересам почти всегда принимала косвенную форму – поощрения вредоносных учений (например, радикального фритредерства), ограничения колониальной экспансии, собственной экономической и финансовой экспансии и т. д. Британский лев мог точить свои когти за пределами Европы (отправляя корабли и колониальные экспедиции), но в самой Европе он вел себя более или менее сдержанно.

Поэтому единственное прямое столкновение между Британией и Россией – Крымская война – было войной ограниченной по своим целям и по своим средствам. Англичане хотели ослабить русский флот, покончить с русским влиянием в Центральной Европе и гарантировать безнаказанность Османской империи. Но их не интересовало полное уничтожение русского государства (хотя Генри Джон Темпл виконт Пальмерстон озвучивал желание отсечь от России ее западные и южные окраины), пусть они не упустили случая унизить Россию (имеется в виду пункт о демилитаризации Черного моря; унижение заключалось в том, что такого рода пункты тогда применялись к неевропейским державам[437]). Именно эта ограниченность, разумеется в сочетании с героическим сопротивлением русских войск, привела к тому, что война кончилась относительно быстро и относительно безболезненно для враждующих сторон. Примечательно, что первый английский историк той войны – Александр Уильям Кинглэк – считал ее колоссальной глупостью.

И действительно, достигнув полного освобождения Центральной Европы от внешнего (русского) влияния, англичане получили на свою голову единую Германию. Эта Германия росла как на дрожжах во всех отношениях – военном, экономическом, культурном, быстро затмила Францию и стала наступать на пятки и русским, и англичанам. После ухода Отто фон Бисмарка, великого немецкого дипломата, немцы забыли о том, как важна умеренность во внешней политике, и вступили на тот же путь, по которому до них шла королевская и революционная Франция. То есть на путь уничтожения независимости окружающих их держав. Результат был абсолютно закономерен. Одновременное немецкое давление на Россию (торговый договор 1904 года; полная поддержка Австро-Венгрии в аннексии Боснии; перевооружение турецкой армии и стремление поставить под свой полный контроль Османскую империю, а вместе с ней основной путь русского экспорта) и на Англию (строительство океанского флота; интерес к Китаю; экономическая война) закончилось англо-русским союзным договором 1907 года, завершившим создание Антанты.

Дальнейшее известно. Хотя Россия не смогла воспользоваться плодами победы своей коалиции, она внесла очень серьезный вклад в ослабление и конечное поражение Германии, в провал ее рывка к мировому господству.

Та же самая история повторилась в годы Второй мировой войны. По сути, весь период 1914–1945 годов