Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

В США первый приход к власти Трампа часто объясняют «белой реакцией» на первого негритянского президента. Это правда, но лишь частично. Дело в том, что «белые» в США не являются единой группой. Они расколоты на два политических племени – белый надкласс и белый рабочий класс. Можно в римском духе назвать их соответственно патрициями и плебеями. Именно белый надкласс является основным и двигателем, и выгодоприобретателем «революции гражданских прав», которая обратила белый рабочий класс в людей второго сорта; «меньшинства» же, как половые, так и расовые, являются лишь его вспомогательными частями и подчас знаменами. Трамп стал первым успешным ответным ударом этого белого рабочего класса. Его популярность среди американских белых бедняков во многом связана с тем, что он выглядит и говорит, как они – так же, как, к примеру, Уго Чавес и Эво Моралес были популярны среди основной массы венесуэльского и боливийского народов именно потому, что в этническом отношении они были похожи на большинство.

Американский белый надкласс серьезно изменился по сравнению с тем, кем был в XIX веке и в первой половине XX. Как писал Майкл Линд в середине 1990-х годов:

Белый надкласс – дитя бывшего северо-восточного протестантского истеблишмента, порожденного браком (не только метафорическим, но и буквальным) с поднимавшимися вверх по социальной лестнице потомками европейских иммигрантов рубежа XIX–XX веков и белыми уроженцами южных и западных штатов. В отличие от северо-восточного истеблишмента Евро-Америки эта относительно новая и все еще эволюционирующая политическая и социальная олигархия, не отождествляющая себя ни с каким конкретным регионом страны (хотя она сосредоточена в крупных городах Восточного и Западного Побережья). Кроме того, в отличие от более раннего северо-восточного истеблишмента, этот белый надкласс не господствует над регионами через местный суррогатный истеблишмент. Скорее представителей этого американского надкласса можно найти в дорогих пригородах каждого крупного города, как на Севере, так и на Юге, как на побережье, так и в глубине страны. В отличие от региональных элит прошлого члены белого надкласса часто даже не идентифицируют себя с регионами, где им посчастливилось (временно) проживать. Белый надкласс, однородный и кочевнический, является первым поистине общенациональным высшим классом в истории США[446].

С тех пор как были написаны эти строки, состав этого класса изменился. Протестантов в нем стало меньше, атеистов больше; было кооптировано еще некоторое количество «меньшинств», как этнических, так и половых. Но суть осталась прежней. Вот как Линд описывал состав этого надкласса:

Теперь опишем белый надкласс более подробно. Студенчество в университетах Лиги плюща является хорошим суррогатом для понимания состава белого надкласса. Если вычесть черных и «хиспаников», попавших в университеты по программам позитивной дискриминации, останется студенчество, в котором в непропорциональном количестве представлены люди британского или немецко-скандинавского протестантского происхождения и люди, происходящие от европейских евреев. В надклассе относительно мало евангелических протестантов и католиков, несмотря на их большую долю в общем населения страны. Если вы епископал или еврей, имеете научную степень или диплом о высшем образовании в дорогом университете, работаете в большом офисе в центре крупного города на Восточном или Западном Побережье страны, смотрите MacNeil/Lehrer на PBS и откладываете деньги, чтобы провести отпуск в Париже или Лондоне, то вы патентованный член белого надкласса, даже если ваша зарплата не очень впечатляет.

В 2003 году китайско-американская исследовательница Эми Чуа ввела термин «меньшинства, господствующие через рынок». Определение было следующим: «этническое меньшинство, которое склонно в условиях свободного рынка экономически доминировать, иногда в поразительной степени, над бедным «автохтонным» большинством вокруг него, что приводит к огромному рессентименту большинства, которое считает себя законным хозяином страны, которому угрожают «жадные», эксплуатирующие чужаки»[447].

Затем, анализируя политику уже собственной страны, Эми Чуа пришла к такому выводу:

Американские элиты побережья сильно напоминают господствующие через рынок группы в развивающихся странах. Богатства США сосредоточены в руках относительно небольшого числа людей, большинство из которых живет либо на атлантическом, либо на тихоокеанском побережье США. Это меньшинство господствует в ключевых секторах экономики, включая Уолл-стрит, СМИ и Кремниевую долину. Хотя элиты побережья не принадлежат к определенному этносу, они культурно отличаются от большинства американцев, часто разделяют космополитические ценности, такие как секуляризм, мультикультурализм, уважение к секс-меньшинствам, проиммигрантская и прогрессистская политика. Подобно другим меньшинствам, господствующим через рынок, американские элиты побережья исключительно замкнуты, взаимодействуют и вступают в браки с себе подобными, живут в одних местностях и ходят в одни и те же школы. Более того, многие американцами из числа среднего класса считают, что эти элиты побережья безразличны к интересам США, если не враждебны им.

Случившееся на президентских выборах в США в 2016 году есть почти то же самое, что я предсказала бы в том случае, если бы они проходили в развивающейся стране с глубокой обидой на господствующее через рынок большинство: подъем популистского движения, которое демагогически призывает «реальных» американцев, по словам Дональда Трампа, «вернуть свою страну себе»[448].

Стоит сказать, что этот конфликт не является чисто американским достоянием. Схожие тенденции можно заметить, к примеру, в Польше, где проамериканская националистическая партия «Право и справедливость» аккумулирует голоса рабочих и крестьян без высшего образования, в то время как прогерманская патрицианская «Гражданская платформа» и Левая партия притягивают к себе голоса бизнесменов и студентов соответственно. Или во Франции, где рабочие во все большей и большей степени голосуют за партию семьи Ле Пен, в то время как менеджеры и прочий высший средний класс сплачиваются вокруг президента Эммануэля Макрона и «междутемистской» партией «Республика на марше» (ныне «Возрождение»).

В каком-то смысле глобализация действительно привела мир к единому знаменателю. Но был нюанс. Небедные страны были подтянуты до уровня богатых, а политическая система богатых стран дегенерировала до уровня бедных. Как писал бразильский автор Алекс Хохули:

Глобальный Север сегодня демонстрирует многие черты, что мучают глобальный Юг: не просто неравенство и неформальные рабочие места, но все более продажные элиты, политическая нестабильность и разрушение ткани общества. Не становятся ли и сами богатые страны «современными, но недостаточно современными», но в реверсе? […] «Восстание элит» – их бегство от общества, физически – в хорошо охраняемые частные пространства, экономически – в область глобальных финансов, политически – в антидемократические процессы, которые сваливают ответственность с них и препятствуют подотчетности – создало выхолощенные неолиберальные государства. Это общества, закрытые для народного давления, но открытые для давления со стороны тех, у кого есть ресурсы и сети для прямого влияния на политику. Практическим следствием такого положения вещей является не просто коррупция, но то, что государству не хватает сил для реализации каких