Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

О холодной войне и ее значении в смягчении американской политики после Второй мировой войны было рассказано в прошлых главах.

Тем самым можно вывести железный закон мировой политики последних четырех веков. Как только в мире появляется держава, чьей актуальной политической целью является стремление стать единственной великой державой, перейти от гегемонии (власти первого среди равных) к империи (власти одного-единственного господина над бесправными лакеями), Россия неизбежно становится врагом этой державе. Причем, что самое интересное, абсолютно независимо от своей политики.

Русские цари и императоры стремились сбалансировать положение сильнейшей державы континента; Сталин после Мюнхенского сговора стремился приспособиться к ее требованиям; то же верно относительно политики Ельцина и Путина в отношении США. Однако все их усилия заканчивались одинаково – лобовым противостоянием с Францией, Германией, США, в зависимости от времени. Все попытки уйти от Судьбы заканчивались плохо. Попытка выйти из Первой мировой войны привела сперва к отказу от территориальных приобретений по ее итогам, затем к карательному Брест-Литовскому мирному договору и, что хуже всего, к Гражданской войне, сопровождаемой иностранной интервенцией. Попытка не вмешиваться во Вторую мировую войну в итоге привела к тому, что пришлось на протяжении трех лет подряд воевать без сухопутного второго фронта.

Россия слишком велика, чтобы ее игнорировать, и слишком независима, чтобы быть рабой. Поэтому каждый претендент на мировое господство неизбежно начинает видеть в России всего лишь орудие того, кого считает своим главным врагом, и стремится ее сокрушить. Наполеон I считал Россию шпагой в руках Англии; как позже кайзер и Гитлер. С конца 1990-х годов США считают РФ слабым звеном в коалиции прокитайских государств и постоянно наращивают давление на нее – с пока что нулевым (чтоб не сказать отрицательным) результатом.

Но то, что с нашей точки зрения является славной традицией внешней политики, с точки зрения американского государственного аппарата является опасной и даже несколько зловещей способностью быть помехой планам великой перестройки мира в соответствии с «правилами», мира без независимых государств, мира вечного американского превосходства над всеми остальными.

Так слились воедино две отдельные холодные войны, которые вело американское государство с 1990-х годов. Но все же можно выделить определенную закономерность. Еще на рубеже XX и XXI веков в США стали рефлексировать по поводу растущей силы КНР и ответа на нее. Тем не менее череда событий на Ближнем Востоке и в Восточной Европе отвлекает и продолжает отвлекать США от полной концентрации своих усилий в Восточной Азии. Как будто некая «невидимая рука» (вполне в духе Адама Смита) тянет США то к арабским пустыням, то к русским терриконам. Этот феномен, несомненно, еще ждет своего строго научного объяснения.

Однако с точки зрения «поворота в Азию» проблема была в том, что вышеописанные действия были истолкованы как успешные. Хотя госпожа Клинтон оставила пост государственного секретаря, это не помешало ей стать кандидатом в президенты от Демократической партии в 2016 году. В ее победе были уверены абсолютно все. Но она проиграла. В чем же причина? Для этого следует подробнее вглядеться во внутреннюю политику администрации Обамы. Придя к власти под популистскими лозунгами и обещаниями перемен к лучшему, она твердо и недвусмысленно во всех имущественных вопросах встала на сторону своей важнейшей политической опоры – крупного финансового капитала. Из 20 богатейших почтовых кодов США 19 спонсировали кампанию Обамы в 2008 году. Фактически за крупнейший кризис со времен Великой депрессии никто не понес ответственности. Одновременно с этим, как было показано выше, его геоэкономическая политика вовне страны означала дальнейшую геоэкономическую экспансию с принесением в жертву внутреннего производства. Но, как заметил Оруэлл давным-давно: «Покуда богатые нескрываемо богаты, нельзя чересчур обременить налогами и бедных»[438]. Это касается не только налогов. И это при том, что вокруг Обамы лично был создан почти что культ, ожидания были очень высокими.

Барак Обама, первый американец, испробовавший себя в роли цезаря, был сенатором-новичком, чей возраст и афро-американская идентичность создали вокруг него культ личности с граффити а ля Че Гевара, что помогло ему выиграть у Хилари Клинтон в 2008 года праймериз Демократической партии, а затем и президентские выборы. Некоторые сравнивали его с рок-звездой; сам Обама сравнивал себя с тестом Роршаха. Во время своей первой избирательной кампании он презентовал себя как кандидата «фиолетовой» [колеблющейся, беспартийной] Америки; полумагическим рационалистом-мессианцем, который превзойдет партийное деление, решит противоречия между трудом и капиталом и возвестит новый путь американского и мирового обновления. В своем обращении после выигрыша демократической номинации 3 июня 2008 года Обама предсказал, что потомство запомнит, что «это был момент, когда подъем океана прекратился и наша планета начала исцеляться»[439].

И вместо мессианского преодоления кризиса и расизма американцы получили внутреннюю политику, перекошенную в сторону именно тех слоев, что считались главными виновниками и бенефициарами кризиса 2008 года. Розовые очки разбились стеклами внутрь.

Кризис больно ударил по большинству американцев. По мере выхода на пенсию поколения бэби-бумеров (людей, родившихся в 1946–1963 годы) новое поколение обнаруживало, что оно уже не может жить так хорошо, как когда-то жили отцы и деды. Долговой кризис 2008 года был знаком того, что США почти достигли пределов в изыскании новых путей взять денег взаймы. Если после «революции гражданских прав» значительное количество белых из числа низших и средних классов готово было смириться с ролью граждан второго сорта на фоне потребительского изобилия 1980-х, 1990-х и 2000-х годов, то теперь нет.

Антирасизм, права женщин, сексуальное освобождение, мировая гегемония, правление за счет технологий – ничто из этого не было бесплатно. За все это нужно было заплатить, это означало, что за достижение этих целей нужно бороться. Некоторым людям, как верно начало подозревать общество, придется отказаться от того, что они считают своими правами, и подчиниться политическому порядку, построенному для выгоды совсем других людей. Долгий и казавшийся обманчиво естественным период «и – и» был сменен гораздо более естественным человеческим состоянием «или – или». Такова драма, последние акты которой наступили с президентскими выборами 2016 года[440].

Одновременно с этим Обама нарушил собственные же слова о том, что для него «нет черной Америки, нет белой Америки, нет испаноязычной Америки, нет азиатской Америки; есть Соединенные Штаты Америки». Вместо этого он правил как «расово сознательный президент», никогда не уставая напоминать о борьбе с расизмом в настоящем и о необходимости сохранения системы позитивной дискриминации на постоянной основе. Это было довольно странно – вот больше двух поколений США боролись всей мощью своего государства и общества с