Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

расизмом и «белым супремасизмом», а в итоге бороться с этими явлениями надо было гораздо интенсивнее. В сочетании с ухудшением экономического положения американских белых рабочих[441] и настоящей эпидемией «смертей от отчаяния» (алкоголь, наркотики, в особенности опиоиды) это создавало потенциал для серьезного недовольства. Терпеть одновременно и экономические беды, и символические унижения тяжело.

Размывались линии между белым расизмом, белыми неудачами и самой белизной. Как писал Гэри Янг в британской газете The Guardian: «С белыми, идущими к статусу меньшинства и чья доля как избирателей сокращается с каждым избирательным циклом, смысл послания неизбежно становится грубее – особенно с черным президентом». Комментатор Фарид Закариа сравнил американских белых рабочих с русскими после краха СССР: «Они были стержнем американской экономики, общества, самой ее идентичности, – писал он. – Больше нет». Перефразируя слова принстонского социолога, что белые просто жалуются, потому что избалованы, он сравнивал их с бедными черными и иммигрантами, и вовсе не в пользу белых рабочих, поскольку бедные черные и иммигранты «не считают, что система создана для них»[442].

Одновременно с этим Барак Обама нарушил и другое свое обещание. Во время избирательной кампании он торжественно утверждал, что считает брак союзом мужчины и женщины. На посту же президента он сделал все для легализации гей-браков, максимально льготного отношения к трансгендерам.

Именно поэтому популярность Барака Обамы достигла зенита в первые сто дней его президентства, дальше она только падала. Историческая ирония такого метода управления заключалась в том, что «расовая сознательность» относительно разного рода избирательных блоков меньшинств означала по мере ухудшения их положения «расовую сознательность» белых рабочих и части среднего класса. Как отметила Эми Чуа:

В основе своей проблема проста, но фундаментальна. Хотя черным американцам, американцам азиатского происхождения, американцам латиноамериканского происхождения, американцам еврейского происхождения и многим другим позволено – более того, их поощряют – чувствовать солидарность и гордиться своей расовой или этнической идентичностью, белым американцам на протяжении последних десятилетий говорили, что им никогда, никогда не следует так поступать. […] На протяжении десятилетий небелых в США поощряли предаваться своим племенным инстинктам, но американские белые, по крайней мере публично, не могли этого делать. Наоборот, им говорили, что их белая идентичность – вовсе не повод для гордости. Как сказал Кристиан Ландер, создатель популярного сатирического блога «Вещи, которые нравятся белым», «Я понял, что как белый гетеросексуальный мужчина являюсь худшим человеком на земле».

И одновременно с этим оппозиция казалась все более и более неадекватной. Ее кандидатом на выборах 2012 года стал мормон Митт Ромни, додумавшийся до того, чтобы в ходе избирательной кампании оскорбить почти половину американцев. Он сказал, что 47% американцев являются «халявщиками»; в итоге Ромни получил именно 47% голосов избирателей. Во многом такой выбор кандидатуры противника обеспечил Бараку Обаме второй срок. Из поражения 2012 года Республиканская партия сделала следующий вывод: «Партия должна подтвердить свою идентичность как рыночной, скептически настроенной к правительству и культурно и этнически инклюзивной»[443]. Неудивительно, что очень многие американцы к 2016 году дошли до состояния, когда хотели «чтобы кто-нибудь бросил кирпич в стекло витрины»[444].

Этим человеком оказался Дональд Трамп, нью-йоркский джигит-девелопер, шоумэн, человек, обанкротивший казино, и друг семьи Клинтонов. Его политический стиль отличали вульгарность и при этом цепкость. Он (или те, кто стоял за ним) правильно поняли силу экономического популизма и старого американского национализма в условиях так до конца и не преодоленного экономического кризиса и воспользовались ею. Трамп первый заговорил об опиоидном кризисе, который убивал 20 американцев на каждые 100 тысяч, в штатах Нью-Хэмпшир, Огайо и Пенсильвания – почти 40 человек на 100 тысяч, а в Западной Виргинии – 50 (для сравнения: во время героиновой эпидемии 1970-х годов смертность составляла около 2 человек на 100 тысяч). Мейнстримные журналисты и власти реагировали иначе, они призывали «честно взглянуть на зависимость от социальных выплат, на алкоголизм и наркоманию, на семейную анархию – то есть ощенивание человеческими детьми со всей мудростью и уважением бродячего пса». Хиллари Клинтон называла сторонников Трампа «пропащими».

Трамп победил. Но эта победа была обеспечена в конечном счете вмешательством спецслужб. Одним из важных факторов его победы стало решение директора ФБР Джеймса Коми вновь начать следственные действия по «делу и-мейлов Клинтон» (делу об использовании кандидатом в президенты Хиллари Клинтон в бытность госсекретарем США личного компьютерного сервера для ведения служебной переписки по электронной почте) за 11 дней до выборов, что стало одним из крупнейших «октябрьских сюрпризов» в истории американских выборов[445]. Несмотря на это, он набрал большинство лишь выборщиков, но не избирателей.

Выборы Трампа означали две вещи. В области внутренней политики: трансформацию Республиканской партии в партию популистскую; в области внешней – педаль тормоза. Его избрание нормализовало протекционизм в США. Это было признаком того, что значительная часть американского государственного аппарата считает, что «глобализация» исчерпала свою полезность и что США следует переходить к экономической обороне. Когда-то США отгораживались стеной тарифов от более сильной экономики Британии, чтобы иметь возможность вырастить свою. Теперь настала пора защищаться от экономической экспансии КНР. Трамп круто взялся за дело. Он парализовал действие ВТО; он начал торговую войну с КНР. Хотя она не дала желаемого успеха, она дала главное – запустила эскалационный механизм. Чем больнее были ответные китайские удары, тем больше оснований появлялось для дальнейшего раскручивания экономической войны. Характерно, что, несмотря на все политические разногласия в Вашингтоне, антикитайский курс теперь является одной из немногих сфер, где между партиями царит сердечное согласие и они соревнуются лишь в том, кто предложит вести более жесткую политику.

Тем не менее то, что Трамп был избран «не тем» политическим племенем, привело к обострению политического кризиса. Трампа на первом сроке бесконечными судебными расследованиями превратили в «хромую утку». Из ничего было сфабриковано обвинение «в шпионаже в пользу России». Как оказалось в 2017 году, за вымышленным вмешательством РФ в американские президентские выборы стояло то, что британская GCHQ, аналог американской АНБ, была «главным осведомителем» в расследовании предполагаемых связей между Трампом и российскими правительственными структурами. Строго говоря, такие шаги были проявлением уже не столько американского, но общемирового кризиса демократии. По всему миру усыхали старые партии, как право–, так и левоцентристские, на смену им шло нечто иное. Во Франции голлизм был маргинализован и загнан в гетто имени семейства Ле Пен; в Италии на руинах христианских демократов Сильвио Берлускони сперва взлетел, а потом был показательно выпорот. Республиканская партия США пребывала в тяжелом кризисе, политическом, демографическом и культурном. Даже в Германии стабильность удавалось поддерживать лишь ценой «большой коалиции» левеющих при Ангеле Меркель христианских демократов