Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

скандал «Анголагейт» (незаконные поставки оружия в Анголу), в ходе которого на скамье подсудимых оказались сын президента Франсуа Миттерана и многие высокопоставленные чиновники. В 2004 году председателя правящей партии, доверенное лицо Жака Ширака и бывшего премьер-министра Аллена Жюппе осуждают за растрату. По итогам скандала место Жюппе как председателя партии занимает Николя Саркози. В 2006 году премьер-министр Доменик де Вильпен «вбрасывает» ложный компромат на Саркози, и в результате разоблачения этих своих действий лишается возможности выдвинуться кандидатом в президенты от голлистов. (Впрочем, хотя Вильпена судили за клевету, но в суде он добился оправдания.) В 2009 году, спустя два года после избрания Николя Саркози президентом Франции, было возбуждено уголовное дело в отношении Жака Ширака за создание фиктивных рабочих мест, когда Ширак был еще мэром Парижа. Ширак был признан виновным и получил 2 года условно. В 2011 году фаворит президентской гонки во Франции, директор МВФ Доменик Стросс-Кан, арестован и помещен в нью-йоркскую тюрьму по обвинению в изнасиловании. Как только он ушел в отставку, случилось чудо – его отпустили под домашний арест, а потом сняли обвинение. Несложно догадаться, что об участии в президентских выборах теперь не могло быть и речи. В 2012-м Саркози проиграл кандидату от социалистов Франсуа Олланду, и в 2014 году началось расследование обвинений уже против Саркози, что на свою избирательную кампанию в 2007 году он брал деньги у ливийского правителя Каддафи. В следующем, 2015 году по такому же обвинению арестован бывший министр внутренних дел правительства Саркози Клод Геан.

Фактически Францией на протяжении целого поколения правили разные клики уголовников; только президент Миттеран не оказался в итоге на скамье подсудимых, и только потому, что своевременно умер. Как несложно догадаться, такие нравы никак не способствуют тому, чтобы воздерживаться от авантюр. И американцы с удовольствием использовали в качестве публичного лица интервенции французского президента Саркози. Фактически американцы применили против Франции тот же прием, что и в Первую Индокитайскую войну: убедили их поддержать американский курс в Европе в обмен на поддержку колониальной войны за пределами Европы. В итоге американцы получили консолидацию своего лагеря, а французы и, шире, западноевропейцы – хаотизацию собственной периферии, миграционный кризис и в итоге кризис ЕС. Потом это будет заполировано первым украинским кризисом 2014–2015 годов, но об этом позже.

Таким образом, по итогам Ливийской войны антиинтервенционистский блок Франции и Германии, образовавшийся было после 2003 года, прекратил свое существование. Германия осталась в одиночестве. Канцлер Меркель тогда нашла в себе достаточно силы воли, чтобы воздержаться от участия в войне на Ближнем Востоке. Тогда это клеймили грубой политической ошибкой. Очень скоро оказалось, что это был правильный шаг. К сожалению, это не стало уроком и не привело к рефлекторному отторжению блестящих идей, принадлежащих американцам.

В Сирии во многом повторилась та же история, за вычетом части про прямую американскую интервенцию. В отличие от Ливии сирийский режим был более прочен, он опирался на религиозные меньшинства страны – шиитов и христиан – которым угрожал религиозный экстремизм суннитского большинства. Разумеется, США поддерживали религиозных экстремистов, спешно окрещенных в «умеренных религиозных консервативных демократов». Сирийское правительство долгое время держалось за счет двух вещей: полного понимания религиозными меньшинствами, что им некуда отступать, и на поддержке со стороны Ирана и его союзников (наподобие «Хезболлы» из Ливана).

В итоге в определенный момент часть радикальных исламистов решила, что настал ИГИЛ (террористическая организация, запрещенная в РФ). Они держали под своим контролем значительные территории в Сирии и Ираке и имели определенную поддержку суннитских общин. Созданная ими военная угроза оказалась настолько серьезной, что потребовала прямого военного вмешательства – России в Сирии и США в Ираке. США пришлось смириться с русским вмешательством в Сирийскую войну на стороне законного правительства, и им пришлось смириться с тем, что в Ираке они воюют плечом к плечу с иранцами и шиитскими ополчениями. Уж слишком пугающей была перспектива утверждения столь радикального и фанатичного образования, как ИГИЛ (ТОЗРФ), в самом центре Ближнего Востока. Совместные действия русских, иранских и сирийских сил переломили ход войны. Никому не подконтрольные исламисты перестали быть серьезной угрозой на территории Сирии, их мечта о «халифате» была абортирована. Ирак был очищен от экстремистов.

Особенно впечатляюще не удалась попытка нормализации отношений с Ираном. Политика Обамы была направлена на перевод Ирана в сферу американского влияния, нормализацию его отношений с Королевством Саудовская Аравия (разумеется, при посредничестве уже США) и так далее. И в конечном счете высвобождение Америки из ближневосточной трясины. Это не получилось, причем не получилось сильно. Американские ближневосточные союзники (в первую очередь Израиль) сочли это признаком того, что США их вот-вот бросит на растерзание Исламской Республике Иран; Республиканская партия сочла это удобным поводом, чтобы покритиковать президента за слабость. В итоге сенатор от штата Арканзас Коттон и еще 46 «отцов-сенаторов» написали письмо правительству Ирана, в котором сообщили, что, как только сменится президент, Конгресс отменит любую сделку между США и Ираном[424]. Американские дипломаты были шокированы. Это резко сокращало возможность для осмысленного взаимодействия между двумя государствами. Позже президент Дональд Трамп выйдет из этой сделки совсем, и нормализация отношений между США и Ираном окончательно отправится в утиль.

Америка по-прежнему держит Иран во врагах (и это взаимно). В итоге это ведет лишь к тому, что Иран кооперируется с другими врагами США и висит гирей на их ноге – в момент, когда США нужны все свободные ресурсы для Восточной Азии. Боевые действия в июне 2025 года показали, что, хотя Иран весьма уязвим к сочетанию бомбардировок и шпионско-диверсионной деятельности связки Израиля и США, его ракетная программа смогла пробивать израильскую ПВО и ПРО и серьезно истощить американские запасы ракет ПРО, а надежды израильтян на политический коллапс Ирана после череды внешнеполитических унижений оказались безосновательными. По оценке военного эксперта Владимира Хрусталева, даже после американских бомбардировок Иран сейчас обладает возможностью добежать до атомной бомбы – и ключевым фактором является то, найдется ли у иранского правительства политическая воля, чтобы все-таки обрести атомное оружие. Если эта воля найдется, то акции в духе июньской станут невозможны, и перед Израилем и США в таком случае останется выбор: либо смириться с новым статусом Ирана, либо вести против него полномасштабную войну, с риском ее перехода в региональную атомную войну.

По сути, ближневосточная политика Обамы в итоге взяла худшее от двух миров. Не произошло сокращения американских военных обязательств на Ближнем Востоке (за выводом войск из Ирака последовало их возвращение в рамках борьбы с ИГИЛ); не произошло и дипломатического прорыва, который бы позволил превратить былого врага если не в друга, то хотя бы в нейтральную страну. Хорошим символом стала политика