Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

ним, важно то, что давление на Китай было системным, страны Юго-Восточной Азии в обмен на согласие принять на себя основную тяжесть экономической и политической (а в перспективе и военной) борьбы с КНР получали выгодный экономический союз и защиту. В сочетании с аналогичным соглашением ТТИП в Европе это позволило бы поставить США в центр управления мировой экономикой, дать им рычаги контроля над торговлей большей части мира и самой развитой части мира; создать, если можно так выразиться, прообраз «Глобального Совета Безопасности» из «тибериевой вселенной» серии игр Command&Conquer. Стратегия в теории выглядела очень и очень перспективной, эдакое второе издание глобализации 1980-х, не просто турбокапитализм, а турбо-турбокапитализм. Однако на пути ее реализации возникло сразу несколько препятствий. Первое, тактическое, было связано с тем, что администрации Обамы так и не удалось высвободить все силы для борьбы с КНР. Второе, стратегическое, было связано с тем, что США, в отличие от 1950-х и 1980-х годов, уже не имели таких внутренних резервов, которые позволили бы пойти на серьезные экономические уступки союзникам и при этом сохранить социальный мир в стране. Если после 1945 года американская экономика (по паритету покупательной способности) обеспечивала половину мирового ВВП, после завершения холодной войны – менее 1/4, а в середине 2010-х годов – 1/7.

В отношении Ближнего Востока дела достаточно быстро пошли не так. Еще с 2005 года американские ведущие дипломаты заговорили о «тяжелой поступи демократии» (слова тогдашнего государственного секретаря Кондолизы Райс), которая ожидает страны региона. Мировой экономический кризис дестабилизировал экономики стран Ближнего Востока и создал благодатные условия для смут. И американское государство бросило весь свой вес в поддержку сил «демократии», а правильнее сказать, религиозного экстремизма и хаоса. Больше всех повезло Тунису, страна отделалась легким испугом, то есть «только» сменой правительства. Египет получил несколько лет тяжелого политического кризиса. Сперва американцы поддержали «демократические силы» и добились ухода от власти старого египетского военного диктатора Хосни Мубарака, давно бывшего верным американским клиентом. Общие настроения протестующих поначалу были такие: «Как объяснял популярный египетский блогер “Песчаная обезьяна”, используя аналогии из “Властелина Колец”, он и те, с кем он протестовал на площади Тахрир, верили, что, когда Саурона победят, все зло в стране исчезнет. Избавимся от Мубарака – жизнь станет лучше»[422]. Что-то слышится родное в долгих песнях ямщика, как писал Александр Сергеевич Пушкин. Как видим, египетские протестующие прочли другую книгу, но результат все равно был неблестящим. Экономическое положение продолжало ухудшаться, так что совершенно демократическим путем к власти пришел представитель «братьев-мусульман» (радикальное исламистское движение, связанное с Турцией и Катаром). На этом терпение египетских военных лопнуло, они организовали государственный переворот в 2013 году, арестовали президента-исламиста Мухаммеда Мурси и стабилизировали положение. В стабилизацию входило закручивание гаек до уровня, немыслимого при Мубараке. Население, уже почувствовавшее холод анархии и религиозной диктатуры на затылке и видевшее, что произошло в Ливии, отнеслось к этому с пониманием.

Но именно в Ливии, как и в Сирии, случилось то, что вновь приковало американцев к Ближнему Востоку. Там начались гражданские войны, в которых стороне, поддерживаемой США, потребовалось в итоге американское вмешательство. В первом случае оно было прямым и удалось; во втором случае косвенным, а попытка сделать его прямым была заблокирована. Так что в итоге вместо «молниеносной» смены режима на проамериканский в Сирии вышла многолетняя гражданская война с участием внешних игроков, тяжелейший миграционный кризис и в итоге, спустя 13 лет войны, приход к власти на руинах сирийской государственности исламистов-экстремистов».

Сперва скажем о ливийской интервенции. «Арабская весна» в Ливии приняла форму мятежа против правительства Мауммара Каддафи со стороны исламистов. Исламисты получали информационную, и не только, поддержку со стороны США. Тем не менее постепенно баланс сил смещался в сторону правительственных войск. Когда возникла опасность главному оплоту мятежников, городу Бенгази, США под предлогом заботы о безопасности гражданского населения от возможных репрессалий ливийского правительства организовали прямое военное вмешательство.

Надо сказать, что для решения вопроса конституционной легальности таких шагов администрация Обамы проявила недюжинную изобретательность. Скажем, представители администрации заявили Палате представителей, что, во-первых, разрешение парламента на использование вооруженных сил за рубежом не требуется, потому что войска США действуют в составе коалиции стран-союзников. Во-вторых, бомбардировки страны (в данном случае Ливии) и попытка убить ее правителя не являются «боевыми действиями» и потому не подпадают под резолюцию о военных полномочиях, ограничивающую президента в этом вопросе[423]. Как говорится, «хозяйке на заметку».

Результат интервенции: ливийское государство было полностью уничтожено, сейчас там до сих пор полный хаос, враждующие группировки, возрождение работорговли и прочие «радости жизни», а сама Ливия стала одним из путей, по которому нелегальные мигранты проникают в Европу. Впрочем, справедливости ради, лично Обама был настроен без восторга относительно ливийской интервенции. В этом отношении его поддерживал председатель Объединенного комитета начальника штабов Майкл Муллен. Но их продавила тогдашний государственный секретарь Хиллари Клинтон, жена бывшего президента Билла Клинтона и политический тяжеловес Демократической партии.

Самым важным последствием ливийской интервенции было американское вероломство, причем двойное. Во-первых, незадолго до интервенции США с помпой нормализовали отношения с Ливией, в частности, в обмен на полное сворачивание ее атомной программы. Тем самым миру был послан сигнал, что лишь обладание собственным атомным арсеналом является надежной гарантией от американского военного вмешательства. Во-вторых, американцы добились нейтралитета РФ и КНР в Ливийском вопросе во время голосования в Совете Безопасности ООН, пообещав им, что вопрос идет лишь о создании над Ливией «бесполетной зоны». Получив же вожделенную резолюцию Совета Безопасности, американцы немедленно истолковали ее как лицензию на масштабное воздушное наступление против Ливии. Тем самым был послан недвусмысленный сигнал: договоренностям с США доверять нельзя.

Здесь стоит заметить еще кое-что. Во время ливийской интервенции было продемонстрировано, что администрации Обамы удалось восстановить поблекшее было трансатлантическое единство. Если в 2003 году Франция активно выступала против Второй Иракской войны, то в 2011 году правительство Николя Саркози было одним из заводил интервенции. Лишь немецкий канцлер Ангела Меркель предпочла остаться в стороне от этой затеи. Результат оказался предсказуемым. В ходе интервенции НАТО основную работу выполняли ВВС США, а европейские национальные вооруженные силы не особенно блеснули. Более того, последствия Ливийской войны ударили в первую очередь по Евросоюзу, дестабилизировав его южное «мягкое подбрюшье».

Экономическая самостоятельность Западной Европы была стерилизована кризисом 2008 года и последовавшим за ним кризисом Еврозоны. В политическом же отношении потенциал самостоятельности Западной Европы абортировал Барак Обама. Надо, впрочем, сказать, что специфически французская эволюция политической жизни немало ему в этом помогла. Сделаем шаг в сторону. В 1995 году президентом Франции был избран Жак Ширак, тяжеловес французской политики. В 1997 году произошел очень крупный