Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

навыки приобретались медленно, ценой неимоверных усилий, непрекращающейся войной с гнусом и злющими комарами, в обстановке смертельного риска и постоянного недосыпа. Деньги оказались совсем не лёгкими.

В теории сам процесс не выглядел сложным. Ствол поднимался на «полки́». Взглянув на поперечный распил кругляка, опытный сплавщик определял его диаметр и сопровождал до нужного штабеля, где накапливались брёвна такого же размера. Кто-то загодя обхватывал крюком кантаря ствол, ползущий по эстакаде, и шёл рядом с ним по мосткам. Кто-то всаживал кантарь непосредственно перед штабелем. Всё зависело от навыка. Но и те, и другие должны были выбрать правильный момент и столкнуть ствол с цепи бревнотаски, чтобы он попал по назначению.

На практике у студентов многое происходило иначе. У них ещё не было опыта определять на глазок правильный диаметр поднимающегося бревна. Получить подсказку от зэка не всегда получалось. Только один из них находился вместе с ребятами на эстакаде. Другой работал ниже или вовсе спускался к воде. Начиналась ненужная беготня с постоянными спорами.

– Ты что, глаза дома забыл? Это тридцатка, а ты её на двадцать восьмой размер направляешь!

– Перестань, на хрен, меня дергать! Какая тридцатка? Возьми рулетку, тут двадцать пятый – от силы.

Через несколько дней бесполезной ругани и мытарств опытная Прасковья подошла к студентам, работающим на «полка́х».

– Вот что, ребята. Я договорилась с Нюрой. По первому разу, дня три или четыре она будет писать мелом номера стволов. На комлях увидите, – объявила помощница бригадира. – Не её это печаль, ну да ладно… Подсобим. Потом сами кумекайте… Вот жара-то! – сняла с головы косынку и обтёрла ею шею.

…Проблемы возникали у Ильдара почти с каждым бревном. Он проходил тот же путь новичка, что и остальные его товарищи, повторял те же ошибки. Нельзя сказать, что его сокурсники уже освоили специфику работы, выполняемой, как правило, заключёнными. Они также совершали ошибки, но у Ильдара их было больше, что никого не удивляло.

То не получалось правильно ухватить кантарём за середину ствола. Если бревно было небольшого диаметра, оно попросту кособочилось. Вместо того чтобы катиться по штабелю, неровно сброшенный ствол начинал подпрыгивать и мог остановиться наискосок посередине полки, на которую раскатывался кругляк. И тогда приходилось спускаться вниз, корячиться, захватывать его кантарём, разворачивать, выправляя и укладывая бревно на его место.

То у неопытного сплавщика, при попытке сбросить ствол, крюк срывался. Молодой человек снова захватывал кантарём непослушное бревно, но момент был упущен. Ствол проезжал мимо нужной колоды.

Проблема заключалась в том, что бревнотаска крутила цепь только в одну сторону. Её нельзя было отмотать назад. Но можно было остановить движение цепи. И поначалу Ильдар так и поступал.

Над головами сплавщиков был натянут сигнальный шнур. Он вытянулся на всём протяжении бревнотаски. Дёрнув его вниз, работник подавал команду оператору и тот останавливал движение брёвен.

Казалось бы, чего исхитряться, гоняться за стволами, рассчитывать момент сброса? Останови цепь с бревном в нужном месте и кантуй наверняка, чтобы ствол правильно упал вниз, правильно покатился и ровненько уткнулся в другое бревно, сброшенное ранее.

Но такое удобство не только не приветствовалось, а категорически запрещалось. Если останавливалась бревнотаска, то падала её производительность. Чем дольше она крутилась, тем больше был заработок за смену. Тот, из-за кого возникал простой, подводил всю бригаду, ставил под угрозу не только ежедневный план по сплаву, но и лишал мужиков дополнительного приработка, премии. Посему, правило было железным. Любой член бригады должен был решать проблемы либо с помощью напарников, либо ценой собственного здоровья, но не нарушая работы конвейера, который поднимал с воды не только брёвна, но и деньги для сплавщиков.

Поэтому останавливать цепь могли только два человека – бригадир и его помощник. Или за сигнальный трос дёргали, когда сплавщик получал травму или того хуже.

Проще всего ошибки неопытных москвичей исправлялись, когда закладывалась новая колода. Тут на «полки́» поднимались оба зэка.

– Правильно штабель заложить – не в парашу ветер запустить, – наставительно говорил Тимоха.

Он и Михалыч вымеряли от соседней горы брёвен три или четыре метра, расчищали новое место, врывали в землю упоры из нетолстых, но достаточно длинных стволов. В них будут упираться полки поднимающегося на несколько метров кругляка.

Первый ряд сбрасывался на землю или иногда для него ставились лаги, чтобы брёвна не лежали на земле. На новом, ещё низком, штабеле можно было без особых последствий осваивать науку правильного сброса и раскатки стволов. Даже если бревно падало неудачно, исправить ошибку было проще, чем на пачке высотою в два метра или более того.

В нижние ряды рекомендовалось укладывать древесину из лиственных деревьев. Она была самой тяжёлой. И потом, через несколько рядов, в верхней части штабеля должен был раскатываться хвойный кругляк. Но на практике это правило не соблюдалось. Плоты приходили с брёвнами из разных пород древесины, а держать наполовину заполненный штабель никто не собирался.

Так и выстраивались с разных сторон эстакады штабеля брёвен, стоявшие мрачными исполинами в ожидании своей очереди для отправки в лесопильный цех.

…Обычно на «полка́х» работали четыре человека. Поднимающиеся брёвна они выбирали по очереди. Ильдару досталась «тридцатка», набухшая от воды.

Начало темнеть. Он загодя прихватил бревно. Присмотревшись, сплавщик увидел широкий комель и понял, что приладил багор явно не в том месте, где следовало. Молодой человек попытался освободить кантарь, но инструмент почти не сдвинулся – так глубоко крюк вошёл в мокрую, ставшую вязкой древесину. Ильдару стало ясно, что, когда он начнёт сбрасывать бревно, его поведёт в сторону. Ствол может вообще не соскочить с цепи или будет заваливаться вниз одним концом. А нужный штабель уже вырастал перед глазами.

Михалыч увидел красное от напряжения лицо Ильдара и всё понял. Он подбежал, зацепил кругляк с другого края и, навалившись на кантарь, закричал:

– Как скажу, толкай вперёд, наискось… Давай, разом! Туды его!

Бревно послушно перекатилось с бревнотаски, свалилось на дощатый трап и оттуда упало вниз. Прокатившись по штабелю, оно уткнулось в упоры и замерло.

– Спасибо, Михалыч, – вздохнув с облегчением, сказал Ильдар.

– Слышь, паря. Пока что не берись один брёвна кидать. Тут навык нужен. Вдвоём пока что. По краям хватайте и кантуйте вниз.

До конца смены вроде бы оставалось только два часа, но возникшее за день напряжение, накопившаяся усталость измотали ребят. Все понимали, что к полуночи норму опять не выполнят. И придётся пахать дальше, пока наряд не будет закрыт. Надеялись на то, что смена «сожрёт» лишь половину ночи, а не протянется до рассвета.

К удовольствию московских студентов, в этом бесконечном конвейере всё же