Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Не переживай, скучать не придётся, – добавил сокурсник и определил фронт работ.

Для начала Ильдар взялся мастерить «кипятильник». Сняв ножом оплётку с проводов, будущий радиоинженер достал из рюкзака упаковку лезвий для бритья «Нева» и стал аккуратно прикручивать оголённую медь к новеньким, не тронувшим щетину, пластинам. Пройденный в начале обучения курс «Электротехники» оказался как нельзя кстати. Собирая лезвия в электрическую «гармонь», Ильдар подумал, что его конструкцию вполне могли бы оценить зэки. Но потом вдруг сообразил, что может переусердствовать, и доморощенный «кипятильник» обесточит добрую половину бараков, рассыпавшихся вдоль берега. Он вынул из «гармони» пару лезвий, и собранная конструкция погрузилась в ведро с водой.

Эффект оказался потрясающим. Как только Ильдар подключил провода к распределительному щитку, по бараку разнёсся треск, а в центре ведра раскрылась «дуга». Она подсветила тёмную колодезную воду, перемешивая с бешеной скоростью слой за слоем. И уже через минуту ведро бурлило, поднимая над собой белые клубы, – словно волшебная лампа Аладдина.

Довольный результатом, Ильдар решил, что можно заняться колкой дров, но тут в дверь постучали. В проёме стояла высокая, стройная девушка в простеньком ситцевом сарафане. Её густые русые волосы, заплетённые в косу, свешивались через плечо. Она подняла загорелую руку на косяк и спросила:

– Это тебя покусали?

– Да нет. Я в порядке.

– Тебе мама настойку прислала. Надо мазать укусы. Снимай рубашку.

То ли от неожиданного появления девушки, то ли от её решительности Ильдар слегка оторопел и попробовал отказаться. Но гостья звонко рассмеялась, обозначив ямочки на щеках. Она задорно подняла голову, словно решила показать прямой небольшой носик. Тонкие брови удивлённо приподнялись изгибом к широкому лбу. Девушка посмотрела на Ильдара большими голубыми глазами, хитро подмигнула и спросила:

– А на спине тоже сам будешь мазать?

Они устроились на топчане. Её пальцы заботливо дотрагивались до вздувшейся кожи, и с каждым прикосновением тело Ильдара вздрагивало и напрягалось. Он вдруг понял, что ему нравится, как руки девушки не торопясь и ласково опускаются по спине. Ильдар хотел только одного – чтобы укусы на спине не заканчивались, а появившаяся «медсестра» задержалась как можно дольше.

– Меня Катей зовут, а тебя?

– Ильдар. А твоя мама откуда про мои укусы знает?

– Так вы же вместе работаете. Прасковьей её кличут. Неужто забыл?

Ильдар рассмеялся. Ему стало удивительно хорошо рядом с Катей. От загорелого тела девушки сквозь цветочки на ситце излучалось тепло. Сарафан ей был великоват, и, когда она наклонилась за упавшим на пол тампоном, глазам Ильдара открылась упругая девичья грудь, не знавшая стеснявшего лифчика. Он покраснел. Вспыхнувшее желание накрыло горячей волной.

Катя перехватила его взгляд. Закончив год назад школу, она была уже в том возрасте, когда понимала взгляды мужчин. Подростков в округе практически не было. Те, кому повезло, уходили в армию. Для других ребят дорога была заказана: как правило, по пьянке они попадали в места не столь отдалённые – кто за драку, кто за воровство.

Катя улыбнулась Ильдару. Дотронувшись до его плеча, она тихо произнесла:

– Может, погуляем сегодня вечером? Ты приходи к столовой. Я у мамки ключи возьму. Спину тебе помажу. Придёшь?

– Приду, – закивал Ильдар и, не в силах совладать с нахлынувшими чувствами, обнял девушку.

Она не сопротивлялась. Его рука судорожно охватила шею девушки и опустилась на грудь, лаская розовые соски, ставшие влажными от напряжения. Задохнувшаяся Катя прошептала, подняв на Ильдара глаза:

– Миленький ты мой…

Глава 12. Катя и енисейская твердь

Дом Кати находился в той части города, которую жители привыкли называть центральной. Хотя более двухсот лет ни о каком делении Енисейска на центр и окраины – речи не было.

Появившийся на картах в XVII веке сибирский город был создан как крепость. Рядом с ней развивался посад, включавший торжище, названное впоследствии Гостиным двором. Вот и все городские окрестности.

Проще было определиться с центрами духовной жизни. Для горожан ими стали Богоявленский собор, возведённый на берегу Енисея, и Спасо-Преображенский монастырь, занявший ведущее место в панораме города благодаря своему основательному расположению на южной возвышенности.

Свободная застройка любого сибирского поселения зависела от водной или сухопутной магистрали. Поначалу природным архитектором выступала река, которая своим руслом указывала ту самую ось, на которую нанизывался ряд изб, тянувшихся вдоль берега. Но вот пришло время гужевых дорог, и жилища начали ставить с двух сторон от проезжего тракта.

Только к началу XIX века Енисейск стал приобретать упорядоченный вид. С появлением первых каменных жилых домов строительство пошло по прожектированному плану. Через какие-то полсотни лет в окружном губернском городе уже насчитывалось около тысячи домов, в которых проживало более 5 тысяч человек. Именно тогда, по решению властей, Енисейск разделили на 3 жилых участка. Первый обозначили на востоке между двух речек – Мельничной и Абалацкой, через которую был перекинут одноимённый мост. Впоследствии эту часть местные назвали Заречьем. Центральный участок тянулся в западную сторону от Мельничной, впадающей в Енисей, до стен Спасо-Преображенского монастыря. И, наконец, третья часть города уходила от монастырских стен на северо-запад до Вологдинской заимки, с которой начинались земли, выделенные под пашни.

Зачастую названия улиц в Енисейске отображали природный ландшафт или городские пейзажи. Так появились на старых картах Болотная, Зеленая, Кедровая, Нагорно-Береговая, Парковая… Не меньшее влияние на топонимику города оказала религия. Улицы, переулки получили имена по названию соборов и церквей, расположенных на них: Успенская, Спасская, Крестовоздвиженская, Святоградский переулок.

Эта патриархальность, казалось навечно поселившаяся в сибирской провинции, распалась под звуки «Рабочей Марсельезы», провозглашённой государственным гимном после низложения Николая II.

– Отречёмся от старого мира, – с гиканьем и посвистом понеслось по России. Пусть и не сразу, но эти слова докатились до сибирской глуши, крепко засели в умах мужиков.

…Тёмным вечером, под завывание декабрьской стужи 1922 года, собрались члены Енисейского уездного исполнительного комитета. Со дня на день в Москве должны были объявить об образовании нового государства – Союза Советских Социалистических Республик. Облечённые властью Советов чесали затылки. От избытка людей, их умственных и прочих потуг в натопленной избе было не продохнуть. Мужики теребили бороды, женщины вытирали пот с лица косынками.

– Ну, так ить как в новое государство входить будем? – грозно оглянулся председатель. – Чего предъявим Москве? Подарок должон быть сурьёзный!

– Может, белок да лисиц поболе послать? – робко спросила Степанида.

– Дура! Не на свадьбу сбираем! Молчи не то. Дело политическое!

Уж и город заснул, а мужики спорили до хрипоты, перекрикивая друг друга. Подливали мутной бражки для просветления ума. Наконец, с красными от