Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Она звонко расхохоталась.

– Нет, Ермак Тимофеевич сюда не добрался. Он воевал на Иртыше, задолго до того! – ответила Катя. Она вдруг замолчала, затем почему-то настороженно оглянулась по сторонам и, приблизившись к уху Ильдара, перешла на шепот: – Просто невесту обменяли на рухлядь.

– Позвольте, какую невесту? Какую ещё рухлядь?! Нужны объяснения, доказательства… – начал было московский студент.

– Ни объяснений, ни доказательств не требуется, – ответила девушка и заговорила тихим заговорщицким голосом: – Всё просто: в зелёном бархатном охабне…

Глава 13. Невесту – на рухлядь!

В зелёном бархатном охабне с большим отложным воротником-козырем, опускавшемся на спину узорчатым прямоугольником, слегка прихрамывая, тяжёлой походкой, в полуденную пору седьмого числа осеннего месяца листопада в терем, возвышавшийся над хоромами прокуратора Сибири, вошёл тобольский воевода Иван Куракин.

Боярин любил сюда подниматься, чтобы выйти на гульбище и с самой высшей точки на Алафейской горе смотреть на нижний город. Вот и в этот раз, несмотря на ноющую боль, он прошёл из моленной в сени и, опираясь на перила с балясинами, делая остановки на лестничных переломах-площадках, поднялся в палату.

Боль в ноге начала преследовать воеводу еще с рассвета. Напомнила о себе старая рана, полученная летом 1608 года в бою у Медвежьего брода.

С воцарением князя Василия IV Шуйского смута на Руси не прекратилась. «Стародубский вор» и самозванец Лжедмитрий II контролировал значительную часть земель Русского царства. Его кавалерийские отряды под предводительством шляхтича Александра Лисовского весной 1608 года овладели Коломной, где захватили множество орудий.

Вдохновлённые успехом, литовские ратники намеревались соединиться с основными силами Лжедмитрия II, ставшего лагерем в Тушине и осадившего Москву, но застряли с обозами на переправе через реку. Тогда Куракин со своими полками неожиданно атаковал войско Лисовского. Один из литовских лучников пустил стрелу в боярина, и та попала ему в ногу. Но князь остался в седле, из сражения не вышел. Внезапный удар определил победу царской армии Василия Шуйского. Воины Лисовского бежали, потеряв обозы и коломенские трофеи.

С тех пор прошло девять лет, и перед непогодой застаревшая рана давала о себе знать. «Славно бились», – вспоминал добрую сечу Иван Семёнович. Мысли столичного боярина о прошлых заслугах переплетались с думками о его теперешнем положении на далёкой границе русского государства.

«Поди, дождь будет», – размышлял мужчина, растирая ногу. Ноющая боль прогнала сон, теребила тело и душу. Он поднялся в недобром настроении с мыслями о том, что наступивший день не обещал ничего хорошего.

…Воевода неторопливо прогуливался по гульбищу. «Ладно срубили», – думал Куракин и одобрительно хлопал рукой по украшенным резьбой колоннам, поддерживающим крышу деревянного балкона. Начавшийся дождь накрыл всю округу, но внутрь широкой галереи не попадал.

Внизу, под ногами князя, в излучине могучего Иртыша разместилась нижняя часть города Тобольска. В отличие от воеводского двора и Троицкой церкви, спрятавшимися за стенами крепости, возведённой на юго-западной части горы, нижний посад не имел стен и укреплений. Не стеснённый искусственными границами, он хаотично расширялся. Однако природа всё же поставила посадским людям свои препоны. На западе панорама тонула в волнах Иртыша, на востоке перед строителями вырастал Панин бугор, а если колонисты устремлялись на юг, то через полторы версты их встречало Козье болото.

Открывшийся взгляду нижний город, или Подгора, был сплошь деревянный и одноэтажный. Среди желтых и багряных деревьев, одевшихся в осенний наряд, разместились несколько сотен изб-усадеб, церквушки, мастерские, торжище. В большинстве своём в посаде обосновались служилые люди, переселенные в Сибирь из русских городов. Помимо детей боярских, стрельцов и казаков русского происхождения здесь также жили иностранцы, принятые на государеву службу. Как правило, это были выходцы из Речи Посполитой, которых именовали коротко и просто – литва. Для государевых людей вместе с домом-усадьбой выделялась земля под огородные места. Почти у всех колонистов там росла капуста и репа.

Среди разноязыкой массы переселенцев выделялись поморы. Вместе с семьями они перевезли в Тобольск свои северные традиции, в первую очередь демонстрируя умелые плотничьи навыки. Их избы, поставленные из толстых брёвен, отличались среди прочих внешним видом и прекрасно сохраняли тепло.

Кроме переселенцев, в нижнем посаде жило коренное население. Особняком выделялась татарская слобода. После того как у подножия Алафейской горы Ермак разгромил хана Кучума и занял столицу Сибирского ханства, местное население разбежалось. Но прошло несколько лет, и к завоевателям отправилось посольство местных татар, привезя в дар пушнину и съестные припасы. Подданные бывшего ханства признали власть русского царя, и сибирским татарам разрешили вернуться на прежние места. В слободе они обустраивались так же, как и их предки – в юртах.

Сквозь серую пелену дождя на окраине виднелись пашни, пожалованные служилому люду. Колонисты засевали их рожью, овсом, ячменем и пшеницей. Из ржаной муки делали хлеб для ежедневного потребления. Иногда в решетную ржаную муку добавляли ячмень.

Из пшеницы выпекали преимущественно тертые калачи, пряники и баранки, которые продавались на городском торжище. Специальные ремесленники-хлебопеки делали калачи из самой доброй пшеницы – крупичной муки. Их поставляли на воеводский двор.

Неподалеку, в пойменных лугах излучины реки, устроили подгородные выпасы – пастбища для скота. Они были общими для горожан, державших в хозяйстве не только крупный рогатый скот, но и овец, коз, свиней, а также разнообразную домашнюю птицу.

…От юрт на гульбище ветром заносило дымок, говорящий о том, что в татарской слободе начали готовить обед. К горьковатому дыму примешивался густой запах специй. «Палык шурба варят, – безошибочно определил воевода, успевший за годы своего правления познакомиться с кухней сибирских татар. – Может стать, из осетра затеяли уху».

В Тобольске было такое изобилие рыбы, что осётр, стерлядь и нельма стоили дешевле хлеба. В земельные наделы многих служилых и посадских людей включались также «рыбные тони» – места, где рыба ловилась в избытке. Улов свозили на рыбное торжище, находившееся рядом с пристанью. К утру, на базар и рыбные полки в Верхнем городе, привозили десятки бочек с только что пойманной и ещё живой рыбой.

Собравшийся уходить воевода вдруг замер, вглядываясь в излучину могучего Иртыша, огибающую низменность с разросшимся на ней посадом. Из-за широкого поворота реки показалась внушительная флотилия.

Купцы из Великого Устюга, Казани и Москвы частенько захаживали в Тобольск. То, что торговцы, передвигающиеся по рекам, объединялись в караваны до нескольких десятков судов, не вызывало удивления. Они постоянно подвергались нападению «воровской самояди», или остяков. Так в Московском царстве называли малочисленные народы и племена, некогда входившие в состав покоренного Сибирского ханства. Поэтому купцу полагалось быть опытным не только в торге, но и ратном деле – умело владеть и веслом, и мечом.

Внимание Куракина привлекли