Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Словно яркий свет упал на царскую бумагу. «Инокиня решила искать невесту Михаилу при иностранных дворах, – сообразил Куракин, – и „соболи лучшие в парах и сороках“ для послов иностранных, для их государей. Раз так, то соболей надобно много».

Воевода понял, что это трудное задание сулило не только проблемы, но и выгоду. «Ежель выполню наказ, то можно думать и о возвращении в Москву, – размышлял князь. – Да и Алёшка не сможет куражиться. Не пристало Куракиным под Сицкими ходить».

Это имя сидело «занозой» в голове боярина.

С недавних пор тобольский разряд с воеводой Куракиным подчинялся Приказу Казанского дворца. Возглавлял его князь Алексей Юрьевич Сицкий.

Вот и сейчас, вместе с царским указом, пришла из Казанского дворца памятная грамота, которая не только повторяла государев наказ, но имела приписку: «оное отправление мягкой рухляди потребной в Государеву казну, не упуская надлежащего времени, всемирно производили, и в том всегда прилежное радение и тщание прилагали».

Получать подобные грамоты от нынешнего начальника приказа Казанского дворца князю Ивану Куракину было невместно.

Когда Иван Семёнович был первым боярином в окружении царя Василия Шуйского, то Алёшка Сицкий рындою бегал за государем, его копьё носил. Присягнувший царю в 1607 году, князь Сицкий через год стал одним из первых перебежчиков в лагерь Лжедмитрия II, где сразу получил пост советника. Затем перешел опять к Шуйскому, чем заслужил позорное прозвище «тушинского перелёта».

Восшествие на престол Михаила Романова, которому князья Сицкие доводились родственниками, перевернуло жизнь Алексея Юрьевича. Его направили на воеводство в Торопец. Года не прошло, как весной 1615 года он был пожалован в бояре.

Куракин был потомком русского княжеского рода, связанного с династией Рюриковичей. Его знаменитый предок князь Андрей Курака и царь Иван Грозный были четвероюродными братьями.

«И теперь получать указы от рынды безродного! – вскипала кровь у тобольского воеводы. Он глубоко дышал. Потом, через какое-то время, немного успокоившись, князь сказал себе: – Нет, придётся перетерпеть. И чем лучше исполнишь наказ, тем быстрее вернёшься на Москву, пред государевы очи».

Воевода посмотрел на отгиб грамоты, где дьяк Печатного приказа разместил серебряную позолоченную печать Царя и Великого Князя и принял её как знаменье.

Он тяжело вздохнул и кликнул Ивана Булыгина. Надо было исполнить первую часть указа.

Стоявшие за дверью два дьяка и подьячие зашли с поклоном. Поставленный во главе Приказной избы дьяк Булыгин указал каждому вошедшему на его стол.

Старший подьячий Головин достал приходные и расходные книги, росписи разных податей и сборов. Отдельно положил книги «ясачные», содержащие перепись самоедов, вогулов и остяков – по родам и подушно.

Дождавшийся одобрительного кивка воеводы, Булыгин прокашлялся и принялся нараспев читать царскую грамоту. Перед каждым наказом он делал паузу, набирал воздуха в лёгкие и затем оглашал государевы слова, грозно оглядывая подьячих, сидящих за столами все во внимании.

…Суть завоевания и заселения Сибири была в обладании пушным зверем, которого в новых землях было предостаточно. Именно богатство этих мест ценным мехом или «мягкой рухлядью» было главным мотивом царского двора, служилых да торговых людей, к которым добавлялись путешественники и разного рода авантюристы, готовые рисковать своей головой. И было ради чего. Пушнина очень высоко ценилась на рынках Европы.

Поэтому, тотчас после присоединения сибирских земель, коренное население, присягнувшее на верность русскому царю, было обложено ясаком или обязательным ежегодным платежом в пользу Москвы. Эта дань уплачивалась мехами, преимущественно соболями. Отсюда казна, заведовавшая приходом и расходом сибирских пушных товаров, получила название «соболиной».

Для завоёванных инородцев тоже придумали наименования, больше похожие на прозвища.

Русские воеводы и князья стали называть едиными, удобными для русской речи, именами все коренные народы Сибири, попадавшиеся им на пути. В результате похода Ермака «остяками» нарекли южных селькупов. Продвигаясь по Иртышу и к верховьям Оби, это имя «приклеили» народу хантов, а затем и родовым племенам кетов.

Инициативы Бориса Годунова способствовали колонизации земель Крайнего Севера. Малочисленные народы ненцев и юраков, населявших побережье Северного Ледовитого океана, поименовали «самоядью».

Временами такой упрощённый подход давал сбой, особенно, когда власть принимала важные решения, касающиеся тех или иных народов. Какие-то оригинальные названия придумывать не стали. Для правильного управления местными князьцами русская власть стала «привязывать» названия народов к определённой территории. Так, северные селькупы, проживающие на границе Крайнего Севера и в низовьях Енисея, стали «остяками-самоедами». Народ хантов теперь переименовали по названию недавно образованного города – в «сургутских остяков», а кетов – в «енисейских остяков».

Первоначально для добычи «мягкой рухляди» опирались на сибирскую родовую знать. Сбор ясака возложили на местных князей, ставших вассалами русских воевод. В их отношении использовали принцип «кнута и пряника».

Среди племенной верхушки захватывали заложника – аманата, которого держали под караулом в уездном городе или остроге. Выбора у соплеменников не оставалось, и они платили ясак.

В качестве «пряника» русские сборщики дарили местным князькам и их родственникам ткани, посуду, бисер, а в обмен получали пушнину.

– Туруханскому зимовью инородцев-самоедов за 40 соболей дано 11 фунтов синих одекуев, – зачитывал старший подьячий, держа перед собой «меновую» книгу, и, перевернув страницу, продолжил: – А князцу Барайского роду Нягурку сделана мена за 20 соболей на государеву муку.

Куракин слушал отчёты, а в голове крутился царский наказ. «Имать 12 соболей с ясачного человека, – прокручивал в голове воевода, – мыслимое ли дело?»

Словно отвечая на его мысли, другой подьячий докладывал:

– Вогулы обратились с челобитной к пелымскому воеводе снизить ясак, поелику платить оный не могут. А князь инородцев Верхнего Нарыма отказывается ясак платить. Надобно посылать ясачников из сургутских стрельцов да казачков.

С недавних пор земли и стойбища местной знати, их княжества лишили удельной самостоятельности и особо обозначили в структуре созданных уездов. Новые административные единицы назвали ясачными волостями, обозначающими территорию, где проживало аборигенное население края, обложенное ясаком. Впрочем, возглавлять эти волости продолжили «лучшие люди» племени, то есть из княжеского рода.

Наряду с административной реформой было принято решение, что во всех сибирских уездах сбор ясака становится задачей ратных людей. В Березове, Пелыме, Верхотурье, Туринске, Тобольске и Тюмени этим занялись служилые люди из числа детей боярских, стрельцов, казаков.

Первое время они собирали «мягкую рухлядь», устанавливая размер ясака без разбора. Их требования для аборигенов порой были не выполнимы. Пушных зверей, таких как соболи, лисицы, песцы, куницы, бобры да белки, местные племена промышляли в разных местах обитания.

Без учёта природных условий служилые требовали, местные не выполняли и в результате происходили стычки с трагическими последствиями.

Извлекая