Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Так уж распорядилась природа, что подняться на гору можно было только по сухому логу, рассекающему надвое Троицкий мыс. Вытянувшийся на 200 саженей, крутой овраг сжимали высокие мрачные стены. Почва под ногами была глинистой и в дождливую погоду подъём по нему был очень трудным.

Проскочивший первую половину длинного яра, царский отряд затормозился в природной расщелине. Стройные ряды детей боярских смешались. На крутом и скользком подъёме передние лошади встали, а некоторые животные заскользили вниз, наталкиваясь на догоняющих всадников.

Высокий мускулистый аргамак под седлом царского гонца поначалу занервничал, озираясь дикими азиатскими большими глазами в поисках твёрдой дороги. Широко поставленные уши задрожали. Его мускулистый корпус и длинная шея напряглись. Высокий в холке с длинными и тонкими ногами, он стал похож на разгорячённую борзую или даже гепарда.

После недолгой заминки природным чутьём животное обнаружило подсохшую «ниточку» пути. Благодаря особой форме копыт, отличающихся твердостью и устойчивостью на горных кручах, аргамак помчался на вершину взвоза. Следом за ним, по найденной тропке, устремились несколько лошадей, и взмыленные животные вынесли гонца с охраной на воеводин двор.

…Сбылись дурные предчувствия князя Куракина. Царская грамота ничего хорошего воеводе не сулила, но наказов давалось в избытке.

«От Царя и Великого Князя Михаила Федоровича всея Руси, в Сибирь, в город Тобольск боярину нашему и воеводе, князю Ивану Семеновичу Куракину да дьяку Ивану Булыгину. По нашему указу велено пересмотреть в казне нашей соболиную всякую мягкую рухлядь.

В интересах Наших соболиная мягкая рухлядь, которая (кроме Сибири нигде на свете достать не можно) потребна во Двор Наш, ибо Нам подобает жениться и на другие нужные расходы для подарков посольствам и государям иностранным.

Нашим указом вам наикрепчайше повелеваем, дабы вы из собранной мягкой рухляди: мехи собольи и лисьи черные и лейские и другие хорошие, особливо же соболи лучшие в парах и сороках прислали всеконечно немедля в Москву к Царю и Великому Князю Михаилу Федоровичу всея Руси…

А сбирая ясачную и поминочную мягкую рухлядь и что будет принесут сверх Государева ясака мягкие рухляди, воеводе и дьякам положить новый ясак сверх того, что собрано ранее. Имать 12 соболей с ясачного человека…

Нашим указом вам повелеваем направлять людей служилых по прииску новых неясачных землиц…»

Оставшись один в Приказной избе, воевода перечитывал грамоту. «Нет, не спроста им рухлядь понадобилась, – рассуждал боярин, мысленно проговаривая строки, – особливо соболи лучшие немедля в Москву… сбирать рухлядь сверх государева ясака… Нет, не случайно сие написано. Не токмо о казне здесь речь. Пусть другие поддаются на обман, а мы знаем, чья это рука».

Куракин был опытным царедворцем, повидавшим всякое. Ещё при Фёдоре Иоановиче, будучи стольником, смотрел в кривой государев стол. Стоял рындой за царским троном у Бориса Годунова при представлении Государю иностранных послов. В 1605 году был пожалован Годуновым в бояре.

Начавшаяся Смута не только не помешала, но даже поспособствовала росту его. Ивана Семёновича назначили первым воеводой в Смоленск. А с воцарением Шуйского боярин и вовсе вошёл в ближайшее окружение царя. Однако не долгим было то царство.

Трудно взобраться на вершину, но удержаться наверху ещё труднее. В 1610 году Василия Шуйского свергли. Как ни горько это было признать, потерял прежнее влияние князь Куракин. В Москве стала править Семибоярщина.

Пригубив сладостный напиток из кубка власти, боярин желал вкусить его вновь. «Жажда» не давала спать по ночам. Лишь закрывал он усталые очи, являлась птица Гамаюн, звала его своим криком, и князь бежал за вещей птицей, дабы взмахнула она над ними крылами и сделала владыкой.

Спрятанные от посторонних глаз амбиции теребили, напоминали о себе. И теперь уже прожжённый политик Куракин затеял свою игру. Где уговорами, где посулами, а где и деньгами стал он продвигать среди бояр идею посадить на русский трон царя из Европы с фамилией знатной, а именно – польского королевича. Было удачно начавшаяся интрига сорвалась в конце. Боярское правительство и король Речи Посполитой Сигизмунд не смогли поделить барыши от предстоящей «царской» сделки.

Во времена Смуты переход бояр с одной стороны на другую и – обратно был делом обычным. И хотя кое-кто из вельмож стал называть Куракина изменником, в начале царствования Михаила Фёдоровича Романова в 1613 году хитрый боярин сохранил свой чин. Но пробыл в Москве недолго, и через два года его убрали со двора, направив воеводой в Тобольск – на окраину Русского царства. То, что князь Иван Семёнович Куракин перешёл на сторону польского короля Сигизмунда III, не было забыто.

Воевода снова заглядывал в царский указ. «Да… Мы знаем, чья это рука, – мысленно повторил боярин. – Знать, царица-инокиня Марфа от своих брачных планов не отступилась».

…Взошедший на царствие Михаил Романов был 16-летним отроком. Нрава доброго, но блестящими способностями не обладал. Вступивши на престол, едва умел читать. Стоит ли удивляться, что править государством принялась его мать, инокиня Марфа.

Когда Михаилу исполнилось 20 лет, решила царица его женить, дабы явил он миру своего законного наследника. Инокиня загодя присмотрела невесту из знатного боярского рода Салтыковых, состоящих с ней в родстве.

Да вот незадача! Спутал сынок её планы и на царёвых смотринах остановился возле другой красавицы – перед боярышней Марией Хлоповой, дочерью дворянина из Коломны.

Закусила губу инокиня Марфа, покрылись чёрной завистью её племянники – бояре Борис и Михаил Салтыковы. Да делать нечего. Поселили Хлопову до свадьбы в верхние палаты царского дворца. И всё бы ничего, да вскоре заболела царская невеста. То ли сама недоглядела чего съела, то ли «помогли», но открылась рвота сильная и не прекращалась она долго. Коварный политик и мастер интриг Михаил Салтыков донёс молодому царю, что доктора считают болезнь неизлечимой.

Инокиня Марфа потребовала, чтобы Марию удалили из дворца. Для окончательного решения созвали Земский собор.

– Болезнь произошла от ядей сладких, – бил челом перед боярами Гаврило Хлопов, – уже проходит, невеста здорова. Не след её сверху отсылать!

Но думные бояре знали, что царица-инокиня видеть девушку не желает, и постановили:

– Мария Хлопова к царской радости непрочна!

Куракин к тому времени был в Сибири, но, будучи близким к Салтыковым, саму историю и роль в ней инокини и племянников её знал доподлинно. Да что там знал! Благодаря интригам того же Мишки, помимо воли своей стал её участником!

Бывшую царскую невесту Марию вместе с бабкой, тёткой и двумя дядями, разлучив с родителями, отправили в ссылку в Тобольск. И находились они теперь под его присмотром на воеводином дворе.

«Возись таперя с