Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Девушка засыпала корм по кормушкам. «Наверное, опять будет жарко», – подумала молодая хозяйка и подлила воды в небольшие корытца, расставленные для домашней птицы. Покормив курочек, она выпустила их в огород через заднюю калитку.

Торопиться на работу было не нужно. Какие-то несколько часов, и она увидит человека, который словно свежий ветер ворвался в её жизнь, заставил не переставая думать о нём. «Интересно, что он сейчас делает?» – размышляла Катя.

Вынужденные выходные у Ильдара оказались как нельзя кстати. Они договорились встретится днём, погулять по городу. Ей хотелось порадовать молодого человека, угостить его чем-то вкусненьким. «Что бы такое придумать?» – спрашивала себя девушка.

Катя почувствовала, как быстро забилось сердце. Решение пришло само собой. Она взялась испечь печенье, вспомнив, что у мамы как раз были формочки в виде сердечек.

«Как всё неожиданно?! – переминая тесто, думала Катя. – Жила себе спокойно… А не покусай его гнус, так, поди, и не свиделись бы… Или свиделись?.. Неужто так случайно, ненадёжно, по прихоти мошки, пересеклись наши дорожки… Хм-м. Почти стихи получились… И говорили то недолго, а, поди ж ты, как меня ошарашило. Аж мурашки разбежались по всему телу. И дышать стало нечем, словно жару с печи хватила».

…Приятный запах печенья разнёсся по дому и разбудил Прасковью. Протирая платком заспанные глаза, она с удивлением смотрела, как дочка хлопочет у печи, ловко выкладывая из формочек сердечки на вымытый отскобленный ножом деревянный стол.

«Вроде не воскресенье. Праздник что ль какой?» – подумала женщина и повернулась к календарю. Но на отрывном листке была лишь одна памятная запись: «150 лет со дня рождения И. М. Сеченова (1829–1905), русского естествоиспытателя-материалиста, основоположника отечественной физиологической школы».

«Ба! Она и самовар достала! – не переставала удивляться Прасковья, – Опять же печенье… Чтой-то тут не так! Для кого стараешься?.. Неужто для Кольки Матвеева. С весны под окнами шастает… Нет… Тут кто-то другой сердечко забрал».

Продолжая размышлять, она молча прошла мимо дочери и вышла в сени.

– Доброе утро, мама, – робко произнесла Катя, понимая, что разговора не избежать.

Когда Прасковья вернулась в избу, стол, стоявший в Красном углу, уже был накрыт. Самовар примирительно пыхтел, прозрачные стаканы играли солнечными зайчиками по стенкам комнаты, к тарелке с ароматным печеньем присоседилась ваза с вареньем.

– Ну и кто он? – спросила мать.

– Студент, – ответила Катя и от смущения залилась румянцем.

– Который?

– Мам, да ты его знаешь. Ну, тот… Покусанный… Ильдар.

– Это к которому я тебя с настойкой отправила?! Вот я дура! Пронесите, святые угодники! Как же ты?

– Мам, ну прости меня… Он мне понравился.

Они обе замолчали. Последние годы, видя, как растёт и хорошеет её дочь, Прасковья Кузьминична понимала, что такой разговор произойдёт, но всё равно оказалась к нему не готовой. Она желала дочери настоящей любви и одновременно боялась этого чувства. Уж ей-то хорошо было известно, какие «женихи» ходили по округе. Но то, что дочь влюбится в москвича?! Это было не угадать ни на каких картах.

– Интересный юноша.

– Да, красивый. Мам, он хороший…

Прасковья видела, как взволнована Катя, как засияли её глаза. В глубине души женщина обрадовалась, но выпавшая на её долю непростая судьба и жизненный опыт заставили погасить эту радость и произнести совершенно иные слова.

– Катя, ты рассуди, зачем он приехал из столицы. Зачем они все сюда приезжают?! Заработает денег – и только его и видели. А ты останешься слезами подушку поливать.

Девушку словно окатили холодным душем. Она остолбенела от такого пророчества. Глаза расширились, и только хлопающие ресницы выдавали её волнение.

«А вдруг она права! – думала Катя, – И всё это ненадолго… Уедет и забудет… Да, нет! Я же видела, как он смотрел на меня… Его взгляд, его дыхание у моих губ… Как сделать, чтобы не забыл, думал обо мне?»

Единственной близкой и родной душой для Кати была её мать. Она являлась авторитетом во всём. До сих пор советы Прасковьи, её оценки не подвергались сомнению. Но сейчас перед девушкой встал выбор иного рода.

«Идти наперекор маме?» – подумала Катя. Её красивое лицо побагровело, взгляд стал жёстким, а пухлые губы сердито поджались.

– Нет, мама! Со мной так не будет. Я не откажусь!

Прасковья Кузьминична внимательно посмотрела на дочку, кивнула и принялась поправлять складки на скатерти.

«В мать пошла», – подумала женщина и тяжело вздохнула.

– Храни тебя Господь!

…Ильдар стоял на мосту через уже знакомую ему реку Мельничную. Он вглядывался в панораму реки с лодками да баржами, вытянувшимися цепочками до самого устья, но не замечал их. Сознание окуналось во вчерашний день, и молодой человек словно замирал перед накатывающимися мыслями: «Будто вулкан прорвало. Эко меня закрутило… Сожалеть? Виниться перед собой и Наташей? Но я не чувствую вины. Иначе не стоял бы здесь… Ведь она придёт?.. Как было удивительно хорошо!»

В ожидании Кати он снова и снова прокручивал в голове обстоятельства знакомства с девушкой. Погружённый в мысли, Ильдар забыл про искушенную спину. Лишь время от времени доносящийся со стороны старой пристани грохот отрывал его от раздумий.

Катя пришла в нарядной блузке и не длинной юбке, как было принято одеваться девушкам в провинциальных городках, а чуть прикрывающей колени. Взгляду Ильдара открывались красивые ноги.

И опять по округе разнёсся протяжный визг металла.

– Это на Енисейском механическом, – сказала Катя, перехватившая взгляд молодого человека. – Завод как тридцать лет построили. Кажен дён громыхает… Да уж привыкли все… А ещё раньше, кажись, в восемнадцатом веке, там была Кузнечная слобода. Представляешь, сорок кузниц в одном месте. Вот звон-то стоял! – улыбнулась девушка.

– Погоди, как завод? В той стороне купол выглядывает. Церковь, что ли? Как же священники в таком грохоте служат?

– Не служат. И давно. Это был Воскресенский собор. Теперь там механический цех.

Посмотрев на удивлённого Ильдара, девушка спокойно добавила:

– Енисейск славился большим количеством церквей, своими соборами, их перезвоном. Но в 37-м году колокола поснимали. Церкви отдали под цеха и склады. В Троицкой – гараж, в Богоявленском соборе – котельная…

Оба замолчали. Чтобы не затягивать паузу, молодой комсомолец быстро спросил:

– Куда пойдём?

– У нас интересных мест много. Прямо перед нами, вдоль Мельничной, тянется улица Горького. Пойдём, сделаем кружок по городу.

Ильдар посмотрел на двухэтажные деревянные дома, протянувшиеся по берегу реки, на высокие берёзы, явно соревнующиеся с постройками и накрывающими своими кронами черепичные, а местами – железные крыши.

– Улица Горького?

– А ты думал она только в Москве? Теперь пройдёшься по ней в сибирском уездном городе.

– Ну,