Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Коли государство новое, так и город должон быть новым!

Спели Интернационал и единым махом убрали с лица города всякие Кузнечные, Кедровые и Спасские. В первые дни нового года появились на уличных столбах и стенах домов имена енисейских революционеров и советских вождей.

Самая протяженная и широкая улица в Енисейске, называвшаяся Большой, стала улицей Ленина.

Параллельно с Большой, вдоль берега Енисея тянулась не менее длинная и густонаселённая Успенская улица. Её нарекли в честь стоявшего на ней Успенского храма, построенного в стиле сибирского барокко. Однако январь 1923 года для многих енисейцев стал откровением.

Прихожане, собирающиеся на праздничную службу в честь Рождества Христова, с удивлением узнали, что нет более Успенской улицы, а есть Рабоче-Крестьянская. Не забыли и про городские площади. Некогда Базарная – стала площадью Диктатуры Пролетариата.

…Дом, в котором жила Катя вместе со своей матерью, стоял на Рабоче-Крестьянской улице, в той её части, где плотно выстроились деревянные сибирские усадьбы.

В отличие от Западной Сибири жилища в Восточной Сибири строились компактно. Избы и дворы разных хозяев ставили бок о бок. Чаще всего изба выходила на улицу меньшей своей стороной. К ней примыкали массивные ворота с калиткой. Не менее громоздким продолжением, в единой связке с воротами, стоял амбар. Он соприкасался с соседским амбаром, далее шли ворота соседа, а за ними стояла его изба. К ней примыкал жилой дом уже следующего соседа, проживающего на этой улице. Такая компоновка усадеб создавала определенный ритм: две избы, ворота, два амбара, ворота и снова две избы. И так вся улица.

Другой особенностью деревянной усадьбы в Восточной Сибири был её замкнутый двор. Скрытый от посторонних глаз высокими воротами, он имел форму вытянутого прямоугольника и был застроен по всему периметру хозяйственными постройками. Везде просматривался суровый и прагматичный подход. Главным дворовым сооружением был амбар, расположенный на противоположной стороне от входа в избу. Такая замкнутая планировка обеспечивала усадьбе естественную защиту от сильных ветров и снежных заносов.

Дом Кати и её мамы выходил на улицу не торцом, а продольной, длинной стороной. Объяснялось это просто – желанием хозяев расположить большинство окон в избе на южную сторону. Четыре окна были украшены резными наличниками, которые поражали своей причудливой формой. Геометрические фигуры перекликались с растительным рисунком. Вместе со ставнями, разбитыми на секции, резное окно выглядело ковром, на полотне которого мастер «вышил» узоры, заимствованные с Востока. Тут же проглядывались орнаменты, встречающиеся на предметах быта у коренных народов Восточной Сибири.

Сразу же за калиткой начинался узкий деревянный настил. Он был положен до самого крыльца. Оттуда деревянная мостовая делилась на несколько дорожек: к амбару, поленнице под навесом и в дальнюю сторону двора. Вход в избу представлял собой лестницу, поднимающуюся на широкое крыльцо. Оно примыкало к сеням, прирубленным со стороны двора. И крыльцо, и лестницу к нему закрыли крышей, поддерживаемой стойками-колоннами, украшенными деревянной резьбой по всей высоте. Плотники, рубившие крыльцо, сделали всё ладно и прочно. Перед дверью в сени получилось подобие тамбура, который хорошо защищал вход в жилище от непогоды.

Сама изба была с четырёхсторонней покатой крышей и представляла собой «пятистенку». За счёт пятой поперечной рубленной стены внутреннее помещение было поделено на две части. В одной половине находилась кухня с большой русской печью, в другой – горница. Такой тип изб в Енисейске стали рубить под влиянием городских построек. Всё-таки избы «клетью» или «связью» были больше присущи для жителей села, а пятистенная изба по внешнему виду напоминала городские дома.

…С рассветом на дощатый пол медленно выползла полоска утренней зари. Поначалу узкая, она передвигалась, становилась всё шире, раскрашивая стены избы розовыми красками. Наконец, первые лучи светила пробились через колышущиеся на ветру занавески и отправились гулять по комнате, прогоняя из углов остатки ночи.

Катя была приучена вставать рано. Надо было помогать матери по хозяйству. Жили они вдвоём. Когда девочке было три года, её отец отправился на охоту да так и не вернулся из тайги. Сгинул. Что да как – мать рассказывать не хотела. Катя лишь успела запомнить сильные руки отца, поднимавшие её высоко над землёй.

Уставшая после ночной смены Прасковья отдыхала в горнице. Катя растопила печь, послушала, как потрескивают дрова, и замерла, освещаемая жёлтыми огоньками пламени. «Доставать или нет?» – подумала девушка и почти сразу улыбнулась принятому решению. Она отдёрнула плотную занавеску, открыв бабий кут, сняла с полки самовар и принялась готовить для него щепы.

Пузатого «хозяина» беспокоили редко. Как и полагалось, у него была своя история. Муж Прасковьи был из кержаков. Когда в 1950 году поженились, бывший фронтовик Иван долго не раздумывал, и они переехали жить к его родителям – на реку Нижняя Тунгуска. Самовар достался Прасковье от свекрови. Такой подарок у сибиряков был символом достатка, благополучия и уюта. Его передавали по наследству в качестве приданого.

Для молодожёнов жизнь в таёжном крае оказалась не из лёгких. Через год в Туруханске родилась дочка. Но радость не долго гостила в их семье. В два года девочка простудилась и умерла на руках у Прасковьи. За обрушившимся горем пришли пустота и отчаяние. Только через семь лет Прасковья забеременела вновь. Уж и не надеялись. И когда в 1960 году родилась Катя, решение о переезде долго не обсуждалось. Как только девочка окрепла, покинули таёжные места и перебрались в Енисейск, прихватив пузатое сокровище.

Прасковья доставала самовар не часто – по особым случаям. Для Кати наступивший день казался именно таким.

После встречи с Ильдаром у девушки было превосходное настроение. Учащённо колотилось сердце. Хотелось петь. Душа радовалась… Что-то новое, светлое, совсем незнакомое вошло в её жизнь, бередило душу, заставляя прокручивать в голове события дня, прошедшего накануне. Она была удивлена неожиданно вспыхнувшим чувствам, которые словно ждали своего часа, прятались где-то глубоко внутри и наконец вырвались наружу, захватив её целиком.

Девушка размышляла о молодом человеке и почти механически, привычно протирала длинные верхние полки – полавочники, протянувшиеся над окнами, наводила порядок в избе. Затем вышла в сени, набрала в лохань пшеницы, ячменя, ржи и, сбежав по крыльцу, направилась в дальний угол двора. Спавший в сенях кот Пушистик быстро юркнул в распахнутую дверь и побежал за хозяйкой.

Находившиеся в загоне при сарае куры, утки, гуси, индюки и цесарки оживились и побежали навстречу Кате.

– Да, несу, несу! Вот ведь раскудахтались…

Она посмотрела на золотой диск, поднимающийся над рекой. Всё пространство двора залило светом. Солнечные лучи выхватили крепко сложенную фигуру