1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

Зная основные слабости военных машин своих потенциальных противников, немцы неизбежно должны были учитывать все нюансы и случайности, каковые могли возникнуть при ведении высокоманевренных операций, которые должны были, по расчетам Генеральных штабов, решить судьбу войны в кратчайшие сроки. Предстояло сделать тщательный расчет первого периода войны, чтобы, выиграв на одном фронте, по которому будет наноситься главный удар, не проиграть на втором. Иными словами, перенося направление меча против Франции, нельзя было допустить, чтобы в то время, как победоносные немецкие армии ворвутся в Париж, русские сумели бы достичь Берлина.

Кроме того, еще один союзник Германии по Тройственному союзу – Италия – не выражал особого желания поддержать немцев в мировой борьбе. Это – минус дополнительные сотни тысяч штыков, пусть и не совсем высокого качества. Это – нехватка ресурсов в предстоящей борьбе. Это – неизбежное отвлечение какой-то доли австро-венгерских войск на итальянскую границу, чтобы избежать неожиданного подвоха в виде удара в спину. Помимо прочего, это означало, что французы сумеют сосредоточить все свои силы на франко-германской границе, а также то, что господство на Средиземном море, как и в Северном море, будет принадлежать противнику – флоту Великобритании.

Исходя из сложившегося неравенства сил, что было ясно задолго до 19 июля 1914 г., немцы сделали ставку на «молниеносную войну» – блицкриг. Блицкриг предполагал мощнейший удар по Франции максимумом сил и средств через Бельгию в обход Парижа. Уничтожение французской армии и, следовательно, вывод Франции из войны, должно было закончиться в течение первых шести недель со дня объявления общей мобилизации. Затем англичане отбрасывались с континента на моря и за Ла-Манш, а победоносные немецкие армии перевозились на Восток, чтобы сломить мощь русского «парового катка». Во имя свершения победоносного во всех отношениях блицкрига австро-германцы должны были продержаться на Восточном фронте в течение этих самых шести недель. Это была нелегкая задача, если учитывать необходимость создания превосходства в силах и средствах на Западе, при одновременном противостоянии громадной русской численности на Востоке.

Для этого львиная доля вооруженных сил Австро-Венгрии должна была активными действиями сковать русских в Галиции и Южной Польше. Немедленный удар по русским должен был спутать расчеты русских военачальников и связать русских борьбой с австро-венграми. Однако же сами немцы могли выделить для боев на Востоке только относительно слабую армию прикрытия (8-ю армию М. фон Притвица унд Гаффрона). Следовательно, немецкий план большой европейской войны на ее первом этапе (который, по мысли Шлиффена, должен был плавно перетечь в завершающий этап) подразумевал стратегическую оборону на Востоке, вплоть до поражения Франции.

На первом этапе борьбы на Восточном фронте немцы обязывались удерживать за собой Восточную Пруссию, а австрийцы – наступать в русскую Польшу, чтобы, приковав к себе русских, предоставить германцам необходимое время для разгрома Франции. Стратегическая взаимозависимость союзников здесь налицо: австрийцы рискуют разгромом своих армий, но зато успех немцев неизбежно дает выигрыш войны, так как противостоять блоку Центральных держав в одиночку ни Россия, ни тем более Франция не могли. Британская сухопутная мощь в 1914 г. являлась минимальной (не более 100 тыс. чел.), а армии «младших партнеров» (Бельгии и Сербии) не «решали погоды», имея лишь вспомогательное значение.

В свою очередь, согласно франко-русским договоренностям, русские намеревались нанести главный удар по Австро-Венгрии, справедливо полагая австро-венгерскую армию слабее себя. Но одновременно русская сторона должна была предпринять и широкомасштабную наступательную операцию против немцев, чтобы вынудить германское командование «потерять голову» и перебросить на Восток часть сил из Франции еще до окончания гигантской операции на окружение («Больших Канн» в районе Парижа и восточнее его). В своей совокупности, если помнить о численности русских вооруженных сил и надеяться на надлежащее управление действующей армией, такой план должен был принести максимум пользы. С одной стороны, это – создание условий для глубокого вторжения в Венгрию с выводом Двуединой монархии из войны, и с другой – остановку германского наступления на Париж «ударом в затылок» посредством вторжения в Восточную Пруссию и Силезию.

Собиравшиеся воевать на два фронта немцы вполне логично должны были укреплять обе границы – и против Франции, и против России. При этом строительство крепостных районов находилось в тесной связи с оперативно-стратегическим планированием. Намереваясь наступать на Западе через Бельгию, немцы должны были подумать в первую голову о фортификациях южной части Западного фронта – в Эльзасе и Лотарингии. Главным форпостом здесь являлась первоклассная крепость Мец, перехода которой к Германии по итогам франко-прусской войны 1870–1871 гг. особенно добивался фельдмаршал Х. Мольтке-Старший. Укрепив свой южный фланг, немцы могли сосредоточить львиную долю ударной группировки на северном фасе – против Бельгии, чтобы неостановимо броситься на Париж. План Шлиффена строился именно на этом краеугольном камне, и изменение планирования преемником Шлиффена – Х. Мольтке-Младшим, наряду с ошибками в Бельгии и переброской войск на Восток, привело к проигрышу Битвы на Марне, то есть – всей войны.

Известным постулатом является факт, что в современной войне приоритет финансирования отдается полевой армии, в то время как крепости получают средства скорее по остаточному принципу. Впрочем, стремительное развитие германской экономики в начале XX столетия позволило немцам не жалеть средств во имя подготовки агрессии. Германия ассигновала на свои восточные крепости существенные суммы: 1912г.– 26 892 351 марку, 1913г.– 96 295 116, 1914г.– 66 539 978 марок[43]. Причина повышения финансирования – это изменение русского военного планирования с оборонительного на наступательное. Укрепление экономики Российской империи, подъем промышленности и сельского хозяйства, осуществленный правительством П.А. Столыпина, позволили пересмотреть прежнее оборонительное планирование. Новый план мобилизации и развертывания, принятый по настоянию военных округов и утвержденный императором Николаем II 1 мая 1912 г., предполагал сосредоточение основных сил близ линии государственной границы.

Следовательно, финансирование своих крепостей, долженствовавших если не остановить русское вторжение, то максимально облегчить отражение его собственной полевой армии, в Германии должно было усилиться. Форсирование подготовки агрессии означало, что немцы не станут жалеть денег. Русская разведка сообщала: «весьма крупное ассигнование – 97млн рублей – испрашивается на усиление инженерной обороны государства, причем, главным образом, по имеющимся сведениям, предположено усилить крепости восточного фронта, а именно Кенигсберг, Грауденц и Познань. Это, по-видимому, указывает на то, что Германия в настоящее время считает свою восточную границу недостаточно обеспеченной в инженерном отношении». Всего единовременного расхода, по предполагаемому военному законопроекту 1912г., должно было быть 415млн рублей[44]. Перед войной Германия имела 15 больших и 20 малых крепостей. Франция – соответственно 10 и 15 плюс большое число фортов-застав. Россия на западной границе – только 5 и 5. Сравнение очевидно.

Характерно, что,