Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

– Желудок мой не усваивает снадобий, возбуждающих похоть. К тому же я вовсе не собираюсь заниматься свальным грехом с сонмом драконов. Мой исповедник запретил мне это делать.

– Ты пригубишь этого зелья, как я сказал, иначе мои женщины натрут им твое тело, как бальзамом. Мои ведьмы используют такую мазь, чтобы летать по воздуху, и я уверен, что твоя кожа впитает ее.

Слова его так напугали меня, что я решила вести себя непреклонно.

– Именем Господа на Небесах я запрещаю тебе прикасаться к моей душе и посягать на мою непорочность.

В вечерних сумерках мое заявление прозвучало не очень убедительно, и я уже сожалела, что не сказала то же самое по-каталонски и еще что я не знаю арабского.

– Душа твоя – туман. А что касается всего остального… – Он прикрыл мне лицо своей ладонью. – Я возьму это, когда захочу, и оставлю тогда, когда захочу. Мне нужна твоя суть и твой спинной хребет. – Он сдавил мне голову, как будто хотел снять с лица кожу. – Я хочу высосать твой спинной мозг и осушить твой маленький ведьминский родничок. – Оставив наконец в покое мою голову, маг Собачья Шкура добавил: – Что же касается девственниц, то они годны лишь как сосуды для сушки грибов.

Он сделал порывистый жест, и женщины ножницами разрезали мою одежду. Прочнейшее шитье, изготовленное в моем доме, наконец завершило свое существование. Они вымыли меня, намазали все мои члены медом, потом умастили мои гениталии волшебной мазью, поскольку это была кратчайшая дорога, позволяющая проникнуть в женские мысли.

Раймон предпочел не наблюдать за процедурой, опасаясь, что от вида моего молодого тела потеряет голову еще до того, как выпадет роса.

Женщины его были глупы, даже те из них, что носили маски лисиц. Они оставили мне деревянные башмаки, тем самым дав возможность отдавить немало звериных лап и человеческих пальцев. А еще я сбила чешую с коленок некоторых из них и, берусь утверждать, отбила и сами коленки, спрятанные за чешуей. Купание без одежды – бесстыдство, позволительное только для шлюх. Хотя я и не принадлежу к катарам, но впитала с молоком матери, что вода – опаснейшая штука, в которой еще позволительно плескаться мальчишкам, но христианам – никогда.

Женщинам было велено не причинять мне вреда, и прежде чем они проявили достаточную твердость, наша возня разбудила Мамли, а затем и Девушку-Рыбу. Одна из них подняла крик, другая пустилась в пляс, и все это на крошечном пространстве, непригодном ни для того, ни для другого занятия. А потом, гремя доспехами, на помощь мне явился Железноликий и прикрыл мое тело одеялом.

Женщины наконец-то убрались восвояси. Думаю, они наврали Собачьей Шкуре, что выполнили все его распоряжения, хотя на самом деле лишь побрызгали водой отдельные части моего тела и так перемазали меня медом, что сделали лакомейшим кусочком для ос. Просто удивительно, что королева-матка не приняла меня за свое гнездо и не отложила в моем теле осиные яйца и что ни один шмель не польстился на меня. Правда, если бы подобное и случилось, я была слишком взбудоражена, чтобы это заметить. С приближением ночи страх мой все возрастал.

– Ты проявила мудрость, отказавшись войти в его воду, Перроннель. Так же как и в воду любого другого мужчины. Хуже всего то, что она полна колдовских чар. Ею нужно пользоваться с крайней осмотрительностью и никогда не применять для мытья женщин. В основном она предназначена для того, чтобы устранять неприятный запах у лошадей.

Эти мудрые слова принадлежали Железноликому. Ля Мамлон и Девушка-Рыба горячо поддерживали его сейчас, хотя порой я видела, как эта дурочка танцует голая под дождем. Быть может, в дождевых каплях нет ни заклятий, ни семян, ни рыбьих чешуек, но бесспорно они полны печальных сомнений и разочарований, имеющих место под Небесами. Что же до Мамли, то я частенько терла ей спину и во время каждого купания опасалась, что кости ее вот-вот растают. Шлюхи в чем-то подобны орлам. Кости у них такие же черные – вот еще один факт, который не почерпнешь из исторических трудов.

Обе женщины снова погрузились в сон, в то время как я перескакивала мыслями с одного предмета на другой, стараясь оградить свое сознание от Собачьей Шкуры. Мне очень хотелось забыть о нем. Но никак не удавалось. Для этого пришлось бы забыть слишком о многом, и слишком мало оставить в памяти.

Я нуждалась в божественном утешении, но не знала, как обрести его, потому что никто не знает, где его искать. Мы живем в этом срединном мире, с луной, солнцем и крошечными звездами, мерцающими в ночи. Где-то высоко над нами находятся Небеса. Но как высоко? Одно бесспорно – высоко для всех, кроме святых и моего кузена с его Совершенными. Я не видела золотой цепи, свисающей с Небес, поддерживающей наш мир, хотя знаю, что она существует. Я не видела хрустальной лестницы, по которой могут восходить на Небеса получившие благословение. И вряд ли я могла бы рассчитывать попасть туда, погибнув во время ритуала, совершаемого не во имя Христа.

В хибару зашел Жиббю, а за ним Немой. Оба несли вязанки хвороста. Я молча, с тревогой наблюдала, как они склонились к Железноликому.

Приближалось солнцестояние и вместе с ним торжество Собачьей Шкуры, а ни один из них до сих пор пальцем не пошевелил, чтобы утешить меня. Может быть, они одурманены каким-то зельем? Или находятся под действием чар? Или мне все видится в превратном свете? Возможно, в мед, которым намазали меня женщины, был подмешан волшебный бальзам, и разум мой не вполне здоров? Я изучающе вглядывалась в их лица.

Мертвые глаза, отрешенный взгляд, даже, можно сказать, глаз нет вообще, а есть только железные сита. Являлись ли на самом деле эти существа теми, за кого я их всегда принимала? Или Ферблан-Пустышка, Горбун и его гермафродит, безгласый и бесполый, – лишь демоны, посланные, чтобы сопровождать меня до чертогов дьявола, у врат которых де Брусе Собачья Шкура стоит стражем?

Кто знает, может быть, я вообще умерла в матушкиной кухне, может быть, меня зарезали вместе с родителями, Мари-Биз и всеми остальными? А все, что произошло между Безье и Аларихом, было лишь последним странствием моей души, вынужденной пройти извилистым путем, обозначенным на карте мертвых.

Я преклоняла колени вместе с ними и еще с двумя спящими шлюхами, которые, возможно, тоже демоны, ибо что есть накрашенное лицо, как не дьявольский