Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Итак, я ожидала смерти в канун солнцестояния, или в канун середины лета, то есть праздника Святого Иоанна Крестителя. Станет это моей первой смертью или второй? Какой бы по счету ни была эта смерть, ей суждено стать последней.

Я переводила взгляд с одного на другого своего друга. Или с одного дьявола на другого. Потом Железноликий наклонился вперед и дотронулся до меня грязной рукой.

– Мне почти нечего тебе посоветовать, Дева моя…

– Опять ты заводишь этот дурацкий разговор про мою девственность. – Я показала на свое обнаженное тело.

– Цепляйся за нее, пока есть такая возможность. – Сам он цеплялся за меня, пока у него была такая возможность. – То, чем ты обладаешь, в белой магии – могущественная сила. Христос родился от девственницы, потому Собачья Шкура и ему подобные ненавидят все, что с ней связано.

От Старого Котелка повеяло холодом, когда я прижалась к нему пересохшими от страха губами, но дыхание его было сладким, как аромат гвоздики.

– Поверь мне, ты увидишь разные ужасы. Но жуткое зрелище не причинит тебе никакого вреда, потому что – поверь мне еще раз – всего этого не будет на самом деле. Ты станешь очевидцем увечий, удушений, пыток, жертвоприношений – возможно, все это совершат с этими двумя шлюхами, твоими подругами, возможно, с кем-то еще, – но все это будут лишь грезы. – Он снова взял меня за руку. – Это будут миражы, причудливые образы, возникающие в голове у Собачьей Шкуры во время Ритуала. Я изучал Черный Круг этого негодяя де Брусса. Я ходил к его камню, нюхал его порошки и проник в тайны его алхимии. Он начнет с цветного дыма и вызывания духов.

Я содрогнулась, не в силах поверить ему. Снова губы мои прикоснулись к холодной решетке его шлема. Я как будто лизала освежающий ароматический шарик. Мой Фантом имел такой же запах. Так кто же, в конце концов, этот старый лжец – мой сон или призрак ангела в скорлупе омара?

Следующие его слова больно ужалили меня:

– Нож его – настоящий. Я видел кинжал для жертвоприношений Собачьей Шкуры, и можешь мне поверить, из всего, что у него есть, самое подлинное – это его лезвие.

Он отошел чуть в сторону и заговорил о самом главном:

– Послушайся меня и забудь про эти ужасы. Бояться нужно, когда тебя начнет клонить в сон. Или когда ты потеряешь голову от барабанного боя и сумасшедшего мелькания огней.

Он подошел к двери и кивком приказал Немому и Жиббю встать.

– Они идут за тобой, Перроннель. Грядут твои мучения. Помни, что нельзя пить ни из одной чаши, подадут ли ее тебе служанки, сам Собачья Шкура или ребенок с невинным лицом.

– Я уже чувствую жажду.

– Это все от страха и колдовских чар. Больше всего опасайся принимать чашу, если тебе покажется, что я поднес ее тебе. Или Жиббю. Или Немой. Потому что это будем не мы, а те, кто подменит нас во всеобщей неразберихе. Сами же мы не принесем тебе ничего, до тех пор, пока Ритуал не будет закончен.

Он вышел в ночную темноту, наполненную сверчками. Сверчков было так много, словно их послали шпионить за мной. До меня доносилось постукивание камня о камень.

Жиббю и Немой подняли свои вязанки.

– Что это? – спросила я, зная, что на горе у них не было никакого оружия.

– Он велел мне собирать хворост в вязанки, – ответил Жиббю. – Палки, солома и хворост больше всего подходят, чтобы тебя сжечь. Я делаю, как велел мой господин.

– А кто он, твой господин?

– Не важно кто. Есть только один жертвенный костер.

Больше я не слышала сверчков, до меня доносились только звуки, напоминающие дыхание змеи, ползущей в траве.

Немой так и не смог улыбнуться, и оба они распрощались со мною довольно прохладно.

Вернулись женщины Собачьей Шкуры. Впрочем, вероятно, это были уже совсем другие женщины, одни – одетые как змеи (это их дыхание я слышала только что), вторые – в раскрашенных шкурах, третьи оказались совершенно голыми, если не считать цветков лаванды и зубов гадюки. Часть явилась в образе жаб, с бородавками, наполненными ядом, саламандр и – таких тоже было немало – в виде мух. Таким образом, у нас была земля и вода, огонь и отравленный воздух. Но все-таки большинство появилось в змеином обличье, потому что змей обвивается кольцами вокруг всех остальных элементов и считает себя квинтэссенцией, хотя философы знают его как Великого, Совершившего Грехопадение. Люцифер был змеем, хотя некоторые говорят, что он был орлом, которого люди, изучающие птиц, называют крылатым змеем.

Такое множество женщин пришло, чтобы меня схватить, что в глазах у меня зарябило, и я сбилась со счету. У меня не было времени подумать, как вся эта толпа уместилась в таком крошечном пространстве. Возможно, они заходили одна за одной, выстроившись в бесконечную танцующую цепь. Бог знает как оно все было – возможно, меня к тому времени уже вытащили наружу.

Зато я отчетливо помню одежды, в которые меня обрядили: белые, что говорило о моей девственности, с узкой синей лентой, видимо, в насмешку над Матерью Марией. Голова моя была покрыта красным капюшоном с драпировками, пахнущими свежей кровью, – это цвет мученичества и жертвоприношений.

Шестеро самых длинных змей выпихнули Мамли из хибары, а шестеро скачущих лягушек выволокли вслед за ней Девушку-Рыбу. И ту и другую передали дюжине других змей. Все двенадцать шипящих тварей были разрисованы как колубрины. Они опутали моих подруг ярко-зелеными кольцами. Обе шлюхи хотя и не пребывали в трансе, но, как всегда, были одурманены.

Змея-самка выпрямилась и запрыгала к ним на ходулях. Ядовитый призрак неторопливо склонил свою пасть к Мамли и укусил ее в шею. Это была огромная ящеричная змея, серая Богиня Мальполона, с зубами, спрятанными в глубине горла.

Она шипела и жалила, медленно, как делает мальполона. Высасывала и снова жалила, до тех пор, пока ля Мамлон не налилась ее сладостным ядом. Лишь тогда змея отпустила ее безвольно обмякшее тело.

Девушку-Рыбу подняли вниз головой и жалили в икры, чтобы излечить ее ноги от постоянного желания танцевать. Когда тело ее застыло в неподвижности, его плавно опустили в гущу извивающихся змей, и оно, безвольно обмякшее, заскользило по чешуйчатым кольцам.

Потом нас троих поставили на ноги и исхлестали перьями. Одни перья только щекотали нас, другие ощутимо царапали своими стержнями. Вслед за этим нас завернули в