Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

– Установить твое господство – вот мое побуждение, Ритуал – вот единственная награда. Ты обязан или отвечать мне, или оставить их обеих. – По-прежнему прячась за мной, Железноликий прошептал: – Не бойся, ему придется принять мой вызов, так же как Мердену де Монфору, поскольку в руках у него волшебный меч, а герцоги вышли из тьмы, они потребуют выяснить, который из нас обладает настоящей силой.

– Дурак!

– Это ты глупец, де Брусе Собачья Шкура. Надменный и пустой. Не в твоей власти спасти тех, кого ты вытащил из пустоты…

– Дурак, ты перебиваешь самого могущественного герцога…

– А очень скоро еще и плюну ему в глаза…

– Если ты сейчас помешаешь Ритуалу, то Темные из пропасти под нами рассвирепеют. Они, а также потревоженные демоны земли, воды и неба раскроют ящик ветров.

– Мой господин закует их в цепи, как заковал Волка из Ада.

– И кто же он, твой господин?

– Я бросаю тебе вызов, Собачья Шкура. Я бросаю тебе вызов сейчас, от его имени, потому что Собачья Шкура – это твой ранг.

Барон Цербер зарычал, и белые одежды его почернели, словно золото, опущенное в соляной раствор. Он больше не оберегал себя с помощью волшебного меча, не удерживал женскую фигуру своим жезлом и не защищал созданную им Мальполону.

Женщина, вылепленная из тумана, изменилась, как меняется дракон. Она вдохнула в себя звездный свет, и в морозном воздухе вспыхнули искорки.

Железноликий, все еще стоявший, согнувшись, за моей спиной, рассмеялся.

Она вскрикнула, та женщина, что носила мое лицо и, насколько я могу судить, мою плоть. Она взвыла не от боли, не от безумной радости, но так, словно крик этот составлял ее сущность. Она выла, чтобы обрести силу в своем крике, как воет дикий зверь в тот момент, когда убивает свою жертву.

Красавица вцепилась в богиню Мальполону, которая была в три раза выше нее, с треском переломила ее ходули пополам, потом еще раз пополам, откусила ее извивающийся хвост и расцарапала в кровь ее спину.

Мальполона не шипела, она просто съежилась до размеров обыкновенной женщины и кричала подобно обычной женщине, потому что и была женщиной из свиты Собачьей Шкуры, а обрядилась так, чтобы принять участие в его грандиозных мистификациях.

Теперь же миражи рассеялись, и на смену им пришла ужасная реальность. Женщина с моим лицом больше не царапала и не душила Мальполону. Сломав ей ходули, оторвав хвост, она содрала с нее чешуйки и маску. А затем эта гнусная дьяволица сожрала Мальполону. Она терзала зубами ее кричащую плоть и запихивала в рот ее кости с ловкостью кота, уминающего пескаря. Она пожирала ее до тех пор, пока от богини не осталось ничего, кроме пучка окровавленных волос, да красных пятен на груди и подбородке ее мучительницы. Насытившись, дьяволица завыла снова.

И в этом вое слышалась уже только радость. Настолько явная, настолько неистовая, что от нее полночь стала прохладнее. Я увидела иней вокруг, услышала, как заскрипел лед под дьяволицей, когда она покидала треугольник, в котором ей надлежало оставаться.

У нее больше не было ног? и она больше не носила моего лица. Вместо ног появились когтистые лапы, такие же, как у скелетов монстров, внутри одного из которых мы так долго томились, а вдобавок конечности и живот медведя. Голова была от собаки, но отличающейся от тех собак, что обитают в нашем мире. На голове этой не было ни носа, ни ноздрей, морда состояла из одной лишь пасти, в которой зубы росли ряд за рядом, а в конце каждого ряда виднелись налитые кровью глаза. Она съела Мальполону почти целиком, выплюнув лишь ходули, и теперь, превзойдя ростом богиню, возвышалась подобно дереву или самым длинным костям, составляющим храм Монстров.

А потом она снова стала женщиной, все такой же огромной, с лицом адской собаки, и боком пошла по кругу, внутри которого пытался отсидеться Раймон, судорожно вороша спасительную стопку манускриптов с начертанными на них заклинаниями.

– Ты нанес мне оскорбление, барон де Брусе, – прошептала она. – Уж не думаешь ли ты, что можешь поместить вызванные заклинаниями образы в мой квадрат, не оказав необходимых в таком случае знаков почтения?

– Великая, открой мне свое имя. Мне необходимо знать, кто ты.

– Что? Назвать тебе свое имя, чтобы ты изгнал меня? Займись-ка снова своими научными изысканиями. Читай манускрипты, пока не встретишь там моего титула. А пока довольно и того, что я герцогиня Наивысшего Ранга.

– Примите мои извинения, Великая.

– А еще ты можешь выйти из своего круга и приобщиться к моей власти. – И она снова стала размером с обычную женщину, с женским лицом, теперь уже не моим, но таким прекрасным, что даже женщина могла бы влюбиться в нее.

Женщина снова заговорила с ним, негромко и мягко. Однако не рот произносил эти слова, а губы ее чресел, и голос этот был еще более завораживающим, чем голос Люцифера, обращающегося к Еве. К тому же она обладала большим могуществом, чем наша прародительница, или знала, как быть таковой.

Маг задрожал от похоти и страха одновременно, но стоял, не сходя со своего места.

– Я отдам тебе плоть этой женщины, – сказал он, указывая на Мамли, – если ты войдешь в треугольник и согласишься назвать свое имя.

– Мне уже приходилось пробовать женскую плоть. Ты собирался поместить змею в мое обиталище?

Железноликий усмехнулся у меня за спиной:

– Мы свободны от тебя, де Брусе Собачья Шкура. Ты не осмелишься переступить границу своего круга сейчас, когда герцоги выпущены наружу. Только один из них находится здесь, но подумай, скольких из них ты уже вызвал.

Собачья Шкура умолял необузданный дух подчиниться его просьбе.

– Ты насытилась, – сказал он вкрадчиво. – Неужели тебе больше некуда употребить плоть, о Могущественная?

– Я наделена всеми женскими желаниями, – прорычал призрак. – Можешь ли ты предоставить мне свое тело, чтобы утолить мой аппетит?

– Ты – герцогиня и можешь по собственной воле принимать разные обличья. Предстань же существом мужского пола. Ведь здесь есть и женщины.

Груди дьяволицы увеличились в объеме, голос ее оставался все таким же пронзительным, но теперь чудовищной величины клин торчал из ее прекрасных бедер, словно все негодяи из свиты Мердена одолжили ей свои детородные органы, сложив их вместе. Она степенно направилась к тому месту, где подвесили за ногу Девушку-Рыбу, и вошла в нее своим фантастическим органом, который был тверже, чем лобная кость дикого быка, и огромнее, чем бивень у слона из Безье. Я затряслась в страхе за Виолетту ля Вьерж.

Девушка-Рыба вскрикнула, и призрак удовлетворенно захихикал. Маг