Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Несмотря на невообразимый шум, меня начало клонить в сон. То ли подействовала отрава, выпущенная змеями, то ли бальзам, втертый в кожу. Я понимала, что нарушаю наставления Ферблана, однако еще задолго до того, как мы добрались до жертвенного места, как мне показалось, уснула.

Возможно, это действительно был сон, и в таком случае ему предстояло стать моим последним сном. Я увидела круг, очерченный на лугу, наверху Алариха, снаружи которого стоял храм Монстров. Крыши у храма не было. По сути дела, это было не что иное, как частокол костей. Обычно сон оставляет нам возможность убежать из него. Ты, скажем, наклоняешься, чтобы сорвать цветок, или отодвигаешь волшебную щеколду и тут же просыпаешься. Но тот сон был особым, события в нем развивались независимо от меня. В этом сне даже выпала густая роса. Я чувствовала эту росу и знала: если сон мой прервется, то наяву обнаружу, что все это происходит на самом деле. Так или иначе, во сне Девушку-Рыбу подвесили за одну лодыжку на деревянном кресте, утыканном гвоздями, хотя при этом на нем росли ветки. Она висела на кресте совершенно обнаженная, медленно вращала туловищем и улыбалась. И уже знала, кто она такая, потому что видела это прежде на картах Мамли.

Сама же Мамли лежала распластанная на камне. На ней не было почти никаких пут, лишь руки удерживали несколько ниток хлопковой пряжи, охватывающей пальцы. Два ястреба примостились на кончиках ее ступней. Завороженная их тяжелыми взглядами, она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Я знала, кто она. Она не раз доставала собственное изображение, спрятанное между ног, чтобы показать мне.

Узнала я и саму себя, привязанную вертикально к свежеотесанному столбу. Вернее, живому дереву, сохранившему корни. Я чувствовала, как ствол с ободранной корой пульсирует наподобие Древа Жизни готов. Дерево это было теплым, и я знала, что оно вечно и произрастает из чресел Гиганта, которого некоторые люди называют своей землей. Я была сейчас в тех же одеждах, что и на карте с собственным изображением, часто появлявшейся из-под юбок Мамли.

Девушка-Рыба была дурочкой, угодившей в петлю, Мамли – жертвоприношением, а я императрицей, попирающей ногами змей и удерживающей звезды на небосклоне, которую господин ее – император изнасилует своим мечом, чтобы породить страшные бедствия и чудеса в тот момент, когда он освободит ее спинной хребет от крови.

Я была Королевой Добродетели, величайшим из всех жертвоприношений. Я знала это, потому что за нами наблюдали тысячи глаз.

Все еще погруженная в глубокий сон, я слышала голос Раймона Собачьей Шкуры, произносящий: LAMECK CADAT PANCIA. Колдовство – главная реальность. VELOUS MER-ROE LAMIDEK. Потому что оно берет начало в иллюзии. CALDURECH ANERTON MITRATON. Реальность мимолетна. MELCIDEAL BARESHCES. Потому что она вырастает из боли. ZAZEL, FIRIEL.

Маг хлопнул в ладоши, мокрые, потому что он только что обдирал кору с моего дерева, и все его змеи, жабы, мухи и саламандры сгрудились вокруг него. Они направились к Мамли и вошли в ее тело, как звери в Ковчег. Ему необходимо было женское тело, чтобы вдохнуть в него свою силу, и таким образом вся сила теперь перешла к ней. Он использовал ее волшебство, чтобы сковать меня, вылепив эту армию демонов из углей ее сердца.

Теперь же они исчезли, все, кроме серой богини Мальполоны, которая тоже была змеей.

Я открыла глаза и увидела, что сновидение мое стало явью, как будто сон подсмотрели через мою кожу. Облаченная в жертвенную одежду, я была привязана к только что освобожденному от коры дереву. Голые тела обеих моих подруг пребывали в тех же позах, которые я уже описывала, с той лишь разницей, что теперь ноги Мамли удерживали не хищные птицы, а деревянные вилы.

Собачья Шкура выступал одновременно магом и императором, в точности повторяя изображение на картах, которые он одолжил Мамли.

Он стоял у каменного алтаря, на котором тлело небольшое полено. Помимо этого, на камне лежали меч без ножен, ореховая палка, кинжал с обернутым зеленой материей лезвием, медное блюдо и большой глиняный кувшин.

На Собачьей Шкуре была алая мантия с золотым подбоем, а на голове его – высокая остроконечная шапка с начертанными словами, но я так и не смогла их прочесть. Имелись там также странные, совершенно незнакомые мне знаки.

Он поднял меч и очертил на земле впереди алтаря круг, соприкасающийся с ним. А по другую сторону – нечто похожее на треугольник с искривленными сторонами, не соприкасавшийся с алтарем. Для этого он воспользовался уже не мечом, а ореховой палкой, держа ее как жезл.

Потом он положил меч и палку, взял глиняный кувшин и принялся, посыпая солью, обводить сплошной линией грани треугольника. Каждую сторону он проходил по три раза и каждый раз сыпал снаружи уже начертанных линий. Затем маг смочил середину треугольника жидкостью из чаши.

Покончив с этим, он снова взялся за кувшин и непрерывной соляной линией обвел круг, затем обошел его девять раз, сыпля соль снаружи предыдущей линии. Затем, не покидая круга, он протянул руку, чтобы поставить кувшин на алтарь и взять ореховый жезл и меч.

Когда Собачья Шкура взялся за них и поднял кверху, прозвучал гул одобрения, как будто сама гора разговаривала с ним. Мы были не одни, хотя нам так и казалось. По меньшей мере сотня зрителей наблюдала за нами, затаившись в тени за пределами освещенного горящим поленом пространства.

Он бросил пригоршню соли на тлеющие угли, и она ярко вспыхнула. Все зрители, и мужчины и женщины, были совершенно голыми, в масках, изображающих зверей, обитателей этой горы: лисицу, орла, волка, медведя и кабана. Впрочем, может быть, это были и не маски вовсе, а их настоящие головы. Не вся свита Собачьей Шкуры уместилась внутри Мамли. Оставалось достаточно стерегущих нас глаз.

Жиббю был здесь и Немой тоже, примерно на таком же удалении от Собачьей Шкуры, как и я. Они не шевелились и не разговаривали. У ног каждого из них лежали их вязанки хвороста, принесенные по велению колдуна, чтобы развести жертвенный костер.

Мальполона парила возле нас, свободно пересекая границы и круга и треугольника. Она была змеей и потому не знала ограничений.

Вот она подобралась ближе и зашипела, словно собиралась ужалить меня, но я знала, что она этого не сделает. Мальполона – единственная змея, рот которой порождает сновидения, так почему яд богини должен