Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

свойственно случаться в человеческой натуре, и главным образом (что и теперь как-то в ней уничтожило положение всего хорошего) – ненависть к истине и исповедникам ее, и любовь ко лжи и делателям ее, принятие зла за добро, почитание подлости вместо благости, влечение к теням вместо солнца, принятие Сатаны за ангела света» («О погибели Британии», 20–21).

Отложим пока дальнейшие причитания Гильды по поводу погрязания в пороках бриттов того времени, отметим главное: выравнивание ситуации с варварами и их временное успокоение, которое наверняка надо связать с пребыванием на острове римлян. Стоит им уйти, теперь уж навсегда – и вновь начинается все то же самое, пусть читатель вспомнит, как св. Герман возглавил бриттские войска в деле против северных варваров в 429 г.

Однако вопрос, как именно происходил «праздник непослушания» «освободившихся от римского ига» бриттов и насколько роковым образом именно он повлиял на гибель Британии от рук англосаксов, далеко не прост. Причем настолько, что вызывает самые разнообразные, порой неоднозначные ответы, в каждый все равно не укладывается ряд каких-то фактов. Так, в целом, все вроде бы ясно и очевидно: ушли «хозяева» – «холопы» распоясались, иначе говоря, кот помер, мыши в пляс. «Восстал род на род», все стремятся побольше урвать за счет слабых и ближних – в общем, картина типичнейшая для всех времен и народов. Достаточно хоть Гильду Премудрого почитать – как раз с того самого места, где мы недавно остановились: «Цари помазывались не от Бога, а те, что выделялись жестокостью среди других, и немного позднее сами помазавшие убивали их без правильного следствия и избирали еще более убийственных. Если же кто-то из них был более кротким и, казалось, более благоволил к истине, то в него, как какого-то подрывателя Британии, без оглядки направлялись как всеобщая неприязнь, так и оружие всех. И все, что было неугодно Богу и что угодно, висело как бы наравне на чаше весов, если только неугодное [Богу] не получало лучший прием. Так что по заслугам Отечеству могло бы подойти это объявленное тому древнему народу [слово] пророка, сказавшего, что вы, дети, незаконно оставили Бога и до раздражения довели Святого Израилева: «Во что вас бить еще, продолжающие свое упорство? Вся голова в язвах, и все сердце исчахло. От подошвы ноги до темени головы нет у него здорового места».

Вот так они делали все, что было противно спасению, – как будто никакого лекарства не раздавал миру Истинный Врач всех. И не только люди века сего, но и само стадо Божие и пастыри его, которые должны бы быть примером всему народу, – большая часть их окоченели, расслабленные опьянением, словно от вина, и были уловлены упрямой спесью, волокитой судебных тяжб, завистью загребущих коготков, неразборчивостью в суждениях о добре и зле, так что явно (так же, как и теперь), изливая, казалось, презрение на князей, были «совращены их идолами» и блуждали «в пустыне, где нет путей».

Между тем, поскольку Бог желал Свое семейство, зараженное пагубой стольких зол, очистить и улучшить лишь слухом о несчастье, «напряженный слух» всех уловил как бы оперенный полет хорошо известной молвы, о том что вот-вот придет старый [враг], желая совершенно уничтожить и обычным способом захватить с рубежа и до границы всю область. Однако никакой пользы от этого им не было, но, подобно глупым упряжным лошадям, которые, как говорится, крепкими укусами еще укрепляют узду разума, катили по широкой дороге различных пороков, ведущей к обрыву смерти, оставив спасительный, хотя и узкий путь. Так что, следовательно, как говорит Соломон, «словами не научится раб <упрямый>» (порют дурня, а он и не чует!), и смертоносным образом поразило глупый народ чумное поветрие, которое в короткое время удаленным острием положило такое множество их, сколько живые не могли похоронить.

Однако народ не исправился, словно исполняя в этом слово пророка Исайи, сказавшего: «И Господь, Господь Саваоф, призывает вас в этот день плакать и сетовать, и остричь волоса, и препоясаться вретищем. Но вот, веселье и радость! Убивают волов, и режут овец, едят мясо, и пьют вино, <и говорят>: “будем есть и пить, ибо завтра умрем!”». Приблизилось, однако, время, в которое его нечестие, как некогда амореев, исполнилось. Ибо начинается тогда совет, которому надлежало определить, что будет лучше или безопаснее всего предпринять для отражения столь пагубных и столь частых вторжений и разбоя вышеуказанных племен» («О погибели Британии», 21–22). Далее у Гильды пойдет речь о роковом призвании саксов – как этаких «варягов» в наше Отечество, но об этом – позже.

Во-первых, вполне естественно, что в отсутствие императора и прежней системы власти нужно было как-то самоорганизовываться (по словам М.Е. Салтыкова-Щедрина, вполне применимым к данному предмету, «как в 1612 году, общество пыталось спасти себя само, без разрешения начальства»). П. Сэлуэй верно отмечает по этому поводу: «Нет никаких оснований полагать, что британцы когда-либо еще пытались избрать императора или восстановить какие-либо механизмы былой системы управления. Мало кто из них имел опыт подобного управления (в отличие от прежних чиновников, галло-римлян), но, помимо этого, если они разделяли взгляды, свойственные землевладельческому классу V столетия в целом, то вряд ли их обуревало желание вновь взвалить на себя бремя поддержания имперской администрации, от которого только что удалось избавиться. Убедить местную знать, что ей выгодно сотрудничать с Римом, – вот в чем заключался секрет успеха британских правителей I в., назначенных Флавиями». А теперь и Рим об этом забыл, и выгод совершенно никаких видно не было. Тот же автор продолжает: «На деле же военное вторжение в Британию (с целью ее возврата Римской империи. – Е.С.) было реальным только однажды, в короткий промежуток времени между 425 и 429 гг. Но к той поре другие группы обеспеченных римских провинциалов, особенно на огромной галльской территории, уже начинали устраиваться относительно удобно, нанимая варваров, заключая с ними союзы или подчиняясь их власти. Любой из этих вариантов устраивал знать больше, нежели прямое императорское правление, – при условии, что варвары останутся сговорчивыми. Но для ослабленного среднего класса и ремесленников, которые все сильнее зависели от армии, гражданских чиновников и городских церквей, способных предоставить им работу, покровительство и рынки сбыта, перемены должны были стать катастрофическими… Есть свидетельства, что после разрыва с Римом британцы жили под властью тиранов (tyranni), или узурпаторов (так их именует Гильда. – Е.С.); согласно наиболее убедительному толкованию могущественных местных уроженцев, которые заполнили вакуум, образовавшийся с исчезновением законной власти. Их происхождение разнородное: некоторые из них, вероятно, были землевладельцами, другие – военачальниками, римлянами или варварами, которые были приглашены, чтобы навести порядок, или