Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

захватили власть (добавим к этому списку еще одну, весьма сильную власть – церковную, когда местные епископы, в условиях анархии, не просто по необходимости осуществляли светское управление своей паствой, а захватывали королевскую власть! Дело тем более перспективное, что тогда местное высшее духовенство (даже епископы) бывало женатым и могло основать династию. – Е.С.). Богатое погребение воина в Глостере, по своему характеру скорее британское, нежели саксонское, могло принадлежать такому тирану либо кондотьеру, находившемуся на жаловании у местных жителей. А претенциозные деревянные строения V столетия в Роксетере, быть может, являлись резиденцией подобного лидера». Один из них, Вортигерн, начавший править, возможно, еще в 426 г., в середине века приведет страну к гибели.

Блестящий пример самоорганизации приводит М. Адамс на примере форта Бирдосвальд (Банна), что у вала Адриана: «Местность в окрестностях Банны не могла давать столько зерна, сколько требовалось полностью укомплектованному гарнизону. Припасы подвозили по Стейнгейту – их либо доставляли до устья Тайна через Корбридж, либо закупали у местных земледельцев с холмов Восточного Нортумберленда и плодородных прибрежных равнин. В силу негласных законов социального и экономического тяготения рядом с Банной, как и около ряда других военных крепостей, появилось гражданское поселение (vicus), прилепившееся к стенам форта с восточной стороны. Солдаты уходили патрулировать на север и на юг, собирали плату за въезд и за выезд, вершили императорский суд среди местного населения, женились на местных женщинах или сожительствовали с ними – и в конце концов полностью интегрировались в местное сообщество, подобно тому как сам вал стал частью местного ландшафта. После II века в пограничных войсках (limitanei) служили в основном местные уроженцы под командованием профессиональных офицеров с Ближнего Востока или из-за Рейна. Часто сын занимал в гарнизоне место отца.

В конце III или начале IV века преторий (praetorium, резиденция командующего гарнизоном) в Бердосвальде был кардинально перестроен с учетом архитектурных новшеств; это может объясняться тем, что командир гарнизона взял на себя дополнительные социальные, судебные и административные функции в качестве губернатора данной местности или региона. В последние годы IV века немалая часть полевых армий Британии была выведена с острова для участия в военных кампаниях различных узурпаторов; апофеозом стала галльская авантюра Константина в 407 году. Численность гарнизона Банны сократили до последнего разумного предела. После 410 года в провинции не осталось имперской администрации. Вал стал бесполезен – по крайней мере, с точки зрения далеких императоров. Но те, кому он давал средства к существованию и защиту, возможно, считали иначе.

Гражданские чиновники, потрясенные и беспомощные, заламывали руки, удалялись в свои сельские хоромы или бросая Британию… Или – что даже более вероятно – пытались сохранить контроль над меньшими и удобными для управления территориями – исконными племенными землями цивитатов или окрестностями крупных городов. Епископы, за которыми еще стояла власть если не императора в Равенне, то папы в Риме, могли сохранить позиции с одобрения покровительствовавших им богатых землевладельцев и интеллектуалов – своей духовной родни… Но что было делать командующему гарнизоном, когда перестали прибывать повозки с армейскими деньгами?… Похоже, бывшие римские форты стали центрами… территориально-административных единиц – так называемых виллов, возникших на месте бывшей границы.

Это объяснимо. Командиру гарнизона, который в какой-то момент (а тем более – регулярно) не может заплатить солдатам, грозят утрата власти, недовольство и бунт. Для того чтобы сохранить власть, он должен взять на себя именно те функции, которые в раннем Средневековье исполнял глава округа или поместья (собирание податей, отправление правосудия, устройство браков, пиров, защиту в военное время и т. п. – Е.С.). Ему нужно кормить своих подчиненных и находить им какое-то дело… убедить их, что он лучше всех подходит на роль предводителя. В противном случае, как на терпящем крушение корабле, каждый будет спасаться как может. Соблазн взбунтоваться и устроить резню… был, вероятно, весьма силен. Однако солдаты и командиры гарнизонов к концу IV века уже стали частью местного сообщества и были сопричастны его судьбе. Воины из гарнизона и местные жители поддерживали взаимовыгодные отношения, были связаны общими интересами, обязательствами и, скорее всего, семейными узами. Самые практичные и способные командиры нашли выход в том, чтобы собирать натуральный налог с близлежащих земель и за счет его обеспечивать гарнизон крепости, кормить их семьи, а взамен могли предложить окрестным жителям защиту и дальнейшую ассимиляцию – точно так, как это делали местные вожди раннего Средневековья».

И так мы подходим к другому вопросу: что же тогда с романизацией? Наследие завоевателей, в т. ч. культурное, – оно что, исчезло? И если да, то насколько быстро? Исследователи отвечают, что довольно скоро. Справедливо было отмечено, что конец Римской Британии связан с разрушением не ее зданий, а административной системы. Разумеется, строения стояли, а вот внутренне… Римские виллы, разворованные и заброшенные, зарастали травой-муравой и покрывались дерном, а бритты селились в считаных метрах от них в своих типичных жилищах из камня, дерева, а порой и торфа… Даже производство керамики прекратилось. Сокращение потребностей окончательно добило экономику – до такой степени, что к 430 г. бритты перестали чеканить собственные монеты; И. Ричмонд указывает, что какое-то совсем непродолжительное время в обращении еще ходят какие-то извлеченные на свет божий запасы тертых, обрезанных и пробитых серебряных монет, но потом исчезают из оборота и они. Как отмечает Г. Дэвис: «После падения Рима Британия представляла уникальный пример прежней римской провинции, полностью отказавшейся от использования чеканной монеты на протяжении почти двухсот лет… Это отсутствие монеты указывает на интенсивность упадка торговли и цивилизованной жизни». Мортон пишет: «Когда около 450 г. появился новый враг – англы и саксы, племена с германского побережья, уже внушавшие страх дерзкими набегами и намеревавшиеся завоевать страну и поселиться в ней, – многое из того, что было сделано римлянами, уже было уничтожено. Богатейшая и наиболее культурная часть острова, на которой англосаксы высаживались, была разорена еще до их прихода (!!! – Е.С.). Централизованное управление исчезло; его сменили слабые мелкие княжества, находившиеся под властью местных землевладельцев или магнатов, возглавлявших вооруженные отряды. Эти отряды были почти столь же опасны для своего народа, как и враги, охраной от которых они должны были служить. В значительной степени именно по этой причине следы римского господства в Британии так незначительны, а англосаксонское завоевание оказалось таким полным».

В том же ключе пишет и Д.М. Петрушевский, переходя от общего к частному: «Варвары не разгромили империи; она досталась им уже после того, как пришла в упадок от собственного внутреннего разложения. Можно даже сказать, что империя в интересах самосохранения постепенно впитала в себя