Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

варварские элементы, которые, проникнув в ее организм, довершили ее политическое и социальное перерождение… Не внезапная катастрофа, но постепенный процесс медленного перерождения Римского государства и общества, постепенно воспринявшего в себя варварские элементы, – вот факт, который вполне может быть констатирован при изучении смены Древнего мира средневековым. Британии тем легче было перейти к более элементарным формам жизни, что на острове этом романизация никогда не была так успешна, как в некоторых других провинциях империи; римская государственность всегда здесь была лишь крайне поверхностной надстройкой над национальными формами жизни, и распространявшиеся ею гражданственность и культура коснулись лишь верхнего слоя туземного населения, не пустив корней в глубину народных масс. И здесь, как и в других провинциях, появились римские дороги, облегчившие сношения между различными частями страны и сделавшие более возможным обмен между ними; и здесь возникли богатые города с изящными общественными и частными постройками, с римскими школами и другими проводниками римской образованности; и здесь возникла римская вилла, крупное поместье, с усовершенствованными способами земледельческой культуры, чрезвычайно продуктивно эксплуатировавшее плодородную почву страны и труд туземного населения и скоро превратившее Британию в одну из житниц империи. И, тем не менее, все это развитие было очень непрочно, всецело держалось на умении и навыке римских колонистов и на энергичном содействии римского правительства. Народная масса оставалась на прежнем культурном уровне, и лишь стоило ослабеть направляющей руке римской администрации, как все эти культурные приобретения подвергались серьезной опасности, не являясь естественным продуктом органического развития общественных сил, а всего лишь искусственным насаждением… (При англосаксонском завоевании) римские города, римские виллы, а также все другие продукты римской культуры и цивилизации в большей мере стали жертвой огня и разрушения».

Все это частично так, поскольку в последние годы есть тенденция несколько сгладить все, только что описанное: ни один римский город в Британии не стал жертвой уничтожительного пожара, не был покинут в спешке своими обитателями (иначе археология представила б нам в смысле обилия и разнообразия находок своего рода Помпеи) – жизнь медленно и постепенно прекращалась в них, порой ремонтировались и перепрофилировались прежние каменные строения[134], возводились новые – поперек прежних улиц, а порой, как Вироконий (Роксетер), строились по римской планировке, но из дерева! – пока наконец слои т. н. темной земли, обильно содержащие керамические черепки и разнообразнейший навоз, не покрывали полы прежних домов… В этом отношении вспоминается колоритное описание подземных хором Дядюшки Барсука и его философские рассуждения из книги К. Грэма «Ветер в ивах»:

«Барсук засветил фонарь и пригласил Крота следовать за ним. Они пересекли прихожую и двинулись по одному из главных коридоров. Колеблющийся свет фонаря на мгновение высвечивал по обеим сторонам разные помещения – то маленькие, величиной не больше шкафа, а порой такие просторные и впечатляющие, как парадная столовая в Тоуд-Холле. Узенький проход, шедший под прямым углом к главному, привел их к другому коридору, и тут все повторилось сначала. Крот был потрясен размерами и размахом всех этих ответвлений, длиной сумрачных переходов, толстыми сводами набитых припасами кладовых, солидностью кирпичной кладки, колоннами, арками, прочно вымощенными полами.

– Откуда же ты нашел силы и время все это построить? – вымолвил он наконец. – Это потрясающе!

– Было бы действительно потрясающе, если бы я все это построил сам, – ответил Барсук просто. – Но в действительности я этого ничего не делал. Я только расчищал коридоры и помещения по мере надобности. Их здесь вокруг еще гораздо больше. Я вижу твое недоумение и сейчас тебе все объясню. Видишь ли, давным-давно на том месте, где теперь шумит Дремучий Лес, задолго до того, как он вырос таким, каким ты его знаешь, тут был город – человеческий город. Здесь, где мы с тобой сейчас стоим, они жили: ходили, разговаривали, спали, занимались своими делами. Здесь они держали конюшни и пировали, отсюда они отправлялись на войну или уезжали торговать. Это был могущественный народ, они были богаты и умели хорошо строить. Строили они крепко, потому что верили, что их город будет стоять вечно.

– Что же все-таки с ними со всеми случилось? – спросил Крот.

– Кто знает? – сказал Барсук. – Народы приходят, живут, процветают, строятся, а потом уходят. Таков их удел. А мы остаемся. Здесь жили барсуки, я слыхал, задолго до того, как построился город. Мы можем на время уйти, переждать, перетерпеть, а потом появиться снова. Мы всегда будем.

– И что же случилось, когда люди отсюда ушли?

– Когда люди ушли, – продолжал дядюшка Барсук, – за дело взялись сильные ветры и затяжные ливни – терпеливо, не останавливаясь, день за днем, год за годом. Может быть, и мы, барсуки, как могли помогали – кто знает? Вниз, вниз, вниз опускался город, опускался, разрушался, исчезал. И тогда вверх, вверх, вверх потянулся лес. Постепенно проросли семена, молодые деревца вытягивались и крепли, на помощь им явились ежевика и папоротники. Листья опадали, становились перегноем, образуя почву, и покрывали руины. Весенние ручьи нанесли земли и песку, засыпали щели, и вот наш дом был опять готов, и мы переселились в него. То же самое происходило там, наверху. Явились звери, им здесь понравилось, они осели, устроились, стали расселяться, и жизнь вошла в свою колею… Возможно, люди опять сюда явятся, может статься, опять всего лишь на время».

Выбор бриттов между римским наследием и германской культурой англосаксов, несомненно, более близкой к кельтской, в пользу последней – был ли он исключительно насильственным? М. Адамс выдвигает весьма интересную теорию (этот автор вообще богат на них) своего рода «протестного голосования» – по его мнению, романизация была отвергнута сознательно: «Кардинальный поворот в истории Восточной Британии V века мог быть обусловлен не столько добровольным принятием или насильственным насаждением скандинавской и германской культуры, сколько отторжением того, что ассоциировалось с Римом: городской жизни, вилл, демонстрации собственного богатства и статуса, броской роскоши, непомерных налогов, военного правления, коррупции и хозяев, годами не посещавших своих владения. Недовольство имперской политикой, проводившейся в ущерб местным интересам, возможно, и стало основной мотивацией, определившей отношение жителей острова и их континентальных соседей… Политическое и культурное отторжение Рима не решило проблем, возникших в экономике и инфраструктуре Британии после прекращения монетного обращения, исчезновения государственного налогообложения, профессиональной армии и имперской администрации. Если на востоке Англии, в рамках небольших сообществ, в горниле истории постепенно зарождались политические реалии западного Средневековья, то в северных и западных регионах, где прежде антипатии к Риму были сильнее всего, латинская римская культура в итоге парадоксальным образом обрела вторую жизнь. Пути начали расходиться в V и VI веках». Впрочем, ничего парадоксального в этом нет – это