Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

поэта Кэдмона, преподобного Файльбе – игумна Айонского, преподобного Иви Линдисфарнского, преподобного Ультана – игумна Фосского и Пероннского, преподобную Бегу – отшельницу из Сент-Бис-Хэда, преподобного Ронана Шотландского, святителя Фланнана из Киллало, преподобного Адомнана – игумна Айонского, преподобномученика Декуманна – отшельника из Уотчета, праведного Дональда Огильвийского, апостола пиктов преподобного Маэлрубы Шотландского, святителя Фергуса Шотландского, преподобную Кентигерну Шотландскую, преподобного Филлана Шотландского, преподобную Самтану – игуменью Клонбронийскую, преподобного Комгана Шотландского, преподобного Маэлруайна – игумна Таллахтского, преподобного Брендана Мореплавателя – игумна Клонфертского, святителя Киерана Сайгирского, и многих-многих иных, включая нашего бесценного информатора, преподобного Гильду Премудрого[135]. Большая их часть – плоды древа, насажденного святым Патриком Ирландским, по рождению – бриттом.

Глава 12

Многогранность служения св. Патрика и особенности древней кельтской святости

Святой равноапостольный Патрик, просветитель Ирландии[136], родился в 389 г. около Дамбартона, на юге Шотландии (М. Адамс приводит убедительную версию того, что местом его рождения мог быть Бирдосвальд, древняя Банна – один из фортов вала Адриана, «переросший» в «поселок городского типа»). Его бриттское имя – Суккат (или Маун, по сведениям Ненния). Жизненный путь святого известен довольно хорошо, в первую очередь по его собственной «Исповеди», написанной около 460 г. Дед его Потит был священником, а отец – Кальпурний – то ли диаконом, то ли армейским деканом (начальником отряда воинов из 10 человек)[137], то ли декурионом – членом городской администрации. Патрик вспоминает: «Я – Патрик, последний грешник и последний неуч (чего не скрываю), и потому часто презираемый людьми. Отец мой был Кальпурний, дьякон, сын Потита, священника. Жили мы в городке, называемом Баннавента Берния, а за городом у нас была усадьба, куда мы, бывало, выезжали на праздники. Именно там я был схвачен и уведен в рабство, став жертвой разбойников. Я не мог ни убежать, ни защищаться, ведь мне тогда не было и шестнадцати. В то время я не знал Истинного Бога, и, может, из-за этого получилось так, что я стал рабом в Ирландии вместе с тысячами других, подобных мне. Мы воистину заслужили это, ибо изменили и солгали перед Господом, не соблюдали повелений Его, хотя не раз слышали увещевания священников наших, неустанно напоминавших нам о нашем спасении. И, может, потому Он излил на нас ярость Своего гнева и рассеял нас между народами даже до края земли. И теперь, среди незнакомого народа, как на ладони оказалась вся ничтожность моей жизни… Я попал в рабство, будучи еще безбородым юношей, не знающим, каким путем следовать и каких соблазнов избегать» («Исповедь», 1, 10).

Итак, захваченный в плен ирландскими пиратами (ок. 405 г., порой утверждается, что его захватил сам знаменитый ирландский король Ниалл Девяти Заложников – гроза Британии) и привезенный пленником на их остров, он 6 лет пробыл там в рабстве, служа пастухом (конкретнее, согласно Неннию, свинопасом у некоего Милху – см. «История бриттов», 50). Там, в размышлениях о своих несчастьях, он испытал душевный переворот: «И там, в Ирландии, Бог открыл глаза мои к неверию моему, так что я, хоть и с опозданием, но вспомнил множество своих грехов и от всего сердца обратился к Господу, Который призрел меня в ничтожестве моем и сжалился над юностью моей и неведеньем моим, и заботился обо мне, прежде чем я познал Его, и даже прежде, чем я научился отличать зло от добра. Он каждый раз давал мне силы, утешая меня, как отец утешает сына своего… Когда я попал в Ирландию, случилось так, что мне поручили пасти овец, и каждый раз, будучи в поле, я посвящал все свое свободное время молитве – а молиться я мог весь день. Поэтому сердце мое исполнялось страха Божьего и любви к Нему, и по мере того как росла моя вера, то и Дух Божий работал во мне все сильнее. И поэтому за день у меня получалось не менее сотни раз обратиться к Богу и немногим меньше этого – за ночь. И все равно мне было, нахожусь ли я в лесу или на склоне гор, шел ли снег или дождь, жарко мне было или холодно – я не видел в этом никаких преград для молитвы, и с самого утра, прежде чем занималась на небе заря, я уже обращался к Богу моему. Тогда я мало думал, откуда было во мне столь сильное желание молиться, теперь же я знаю, что вел меня в этом Дух Божий, живущий во мне» («Исповедь», 2, 16).

Потом он сумел бежать: «И вот однажды ночью увидел я сон – будто голос говорит мне: “Правильно делаешь, что постишься, ибо скоро вернешься ты в родную сторону”. И снова, некоторое время спустя, услышал я голос, говорящий: “Пойди и взгляни – твой корабль ждет тебя”. Место, где жил я, было далеко от моря – двести миль отделяли нас от ближайшего порта, притом я никогда не был в тех местах, и не было там у меня ни друзей, ни знакомых. Но вот спустя некоторое время я действительно бежал, оставив позади хозяина, с которым был связан шесть долгих лет. Я шел в силе Божьей, ибо Он вел меня, направляя каждый мой шаг к моему же благу. И так, не чувствуя ни страхов, ни тревог, я дошел до обещанного корабля. И вот я вошел в гавань и увидел, как на воду спускают корабль. Подойдя к матросам, я попросил взять меня с собой, говоря, что у меня хватит денег заплатить им. Но капитан разозлился и сказал мне: “И не мечтай о том, чтобы плыть с нами!”

Услышав его ответ, я решил вернуться в хижину, где жил после бегства. Уже развернулся я, чтоб идти туда, и хотел помолиться по дороге. Однако, прежде чем успел сказать Богу хоть слово, я услышал, как один из матросов зовет меня: “Иди к нам скорее!” Я вернулся, и они стали просить меня: “Давай же, мы будем рады видеть тебя среди наших пассажиров, а если захочешь – и среди наших друзей”.

Я согласился, но прежде сказал, что не стану следовать их обычаям – ибо, боясь Бога, я не желал оставить Его и стать язычником. Напротив, я всем сердцем желал, чтобы и они обрели веру в Иисуса Христа. Итак, я взошел на борт корабля, мы подняли парус и отправились в плаванье.

Через три дня мы достигли берега, а затем почти месяц шли посуху, по земле, никогда не знавшей