Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

* * *

В деревнях после июльской мобилизации только молодёжь да старики остались. И бабы.

Валентина трудилась в колхозе телятницей и дояркой в одном лице. Усталость стала постоянным состоянием ещё не окрепшего толком девичьего организма. Не легче было и колхозницам постарше и тем, кто совсем в возрасте. Сожалея, смотрели они на молодых девок, а ничем помочь не могли. Поздним вечером Матрёне уже было не до разговоров с мужем. Поскорее бы прибрать на дворе домашнюю скотину, сготовить ужин да упасть спать.

– Может, налить, Еремей? – участливо глядя на супруга, спрашивала жена.

– Нет, – отказывался Ермоха, чувствуя ноющую боль в пояснице.

– Что так?

– Будто сама не знаешь?

– Устал?

– Устал.

…И всё-таки как ни уставал Ермоха за день на колхозной работе, но к репродуктору ходить не забывал. К вечернему выпуску новостей Совинформбюро. Возвращаясь домой, проводил своеобразную политинформацию Матрёне. Обычно приходил, усаживался на табурет у обеденного стола, пока жена хлопотала у печи, готовя ужин.

– Ну, Матрёна Ивановна, слушай свежие фронтовые новости, – медленно произносил он и начинал поведывать о том, что услышал сегодня из сказанного диктором Левитаном.

– Значит, бьют наши фашистов?

– Крепко бьют.

– А конец-то виден? – с надеждой в голосе и глазах спрашивала жена.

– До него малёхо далеко.

– Как это? И малёхо, и далеко? – не понимала она.

– А так и есть. Далеко, но малёхо, – уклончиво отвечал хитрый Ермоха. Ему самому сильно хотелось, чтобы оставалось до конца войны немножко, близко было до её окончания, но он понимал, что в действительности это не так, что до Победы ещё очень далеко, и потому придумал такую странную с точки зрения логики фразу. Но она устраивала Матрёну, обнадёживала в том, что конец войны – он всё равно уже не за горами, до него уже совсем, как считает муж, не так и далеко…

После обсуждения новостей супруги вспоминали односельчан, которые на фронте. Мирониха с июля месяца работала почтальоном, заменив молодую женщину, которая ушла на животноводческую ферму. Теперь у Миронихи работа такая – разносить почту и, конечно же, как всегда, новости.

Колхоз продолжал жить своей жизнью. Как и было повсеместно во всём сельском хозяйстве тыловых областей, брешь в работниках после проведения мобилизации закрыли женщины, старики да подростки.

– Валюха молодец, помимо фермы успевает и по домашнему хозяйству, – хвалила соседку Матрёна. – Быстрей бы Матвей Прокопьич возвращался из тайги, всё полегче станет девке.

– Скоро вернётся, – заметил Ермоха. – Промысловый сезон заканчивается.

– Как у них там с ребятишками дела-то идут?

– Как запланировали, так и идут. Матвей с Никифором своё дело знают. В сельсовете говорили, что и обоз добрый пришёл от них в заготконтору. Несколько саней конных. Было бы больше добычи, кабы взрослых стрелков им в бригады. Нет стрелков. На фронте стрелки.

– Давеча Мирониха Лыковым письмо с войны принесла.

– От Васьки?

– От него.

– Живой?

– Ну, конечно, раз письмо написал.

– Как там у него дела, интересно?

– Пишет, что снайпером воюет. Недавно легко ранили. Маленько побыл в этом, как его?

– В госпитале?

– Да нет. До госпиталя дело не дошло. Говорю же, что легко ранили.

– В санбате?

– Да, там. Пишет, что маленько там полечился и вернулся обратно.

– На передовую?

– Ну да, куда же ещё?

– Васька Лыков всегда отчаянным был. Ещё с пацанов.

– Вот такой же, поди, отчаянный и там теперь, на войне?

– Интересно, скольких же фрицев уже подстрелил?

– Об этом не пишет. Письмо-то Степанида прямо при Миронихе открыла и читала вслух. Девки её облепили и тоже слушали. Потом попросили ещё раз перечитать.

– Да, были бы у Васьки парни, тоже бы сейчас с Матвеем и Никифором промышляли в тайге. Всем хорош Васька, но бракодел. Четыре девки одна за другой!

– Зато помощницами Степанида не обделена. Девки-то с младшего возраста какие хозяйственные! Две старших уже доярками, а младшие – по телятам.

– Никто не спорит, молодчины, конечно! Значит, про фрицев Васька ничего не пишет?

– Не пишет. Может, нельзя писать.

– Почему?

– Может, тайна военная?

– Да нет. Скромничает он.

– Да, хвастливым никогда Василий не был.

– Это верно.

– Бывало, из тайги вернётся – и не слышно его, и не видно. Шебуршится себе по домашнему хозяйству. А другие некоторые? Да после рюмки? Такие истории красочные рисуют, аж дух захватывает. Это как рыбаки после рыбалки…

19

Тюнин отчётливо понимал, что пройдёт ещё пара дней – и среди беглецов начнётся полный раскол. Поэтому главная его задача – удержать с собой больше людей. Неизбежность раскола понимал и пахан, но его больше заботила собственная судьба. Пахан лихорадочно соображал, сколько человек надо ему удержать на своей стороне, чтобы пользы было больше лично ему самому? Меньшим числом, конечно, проще и легче затеряться на просторах, коих они достигли, вырвавшись из лагеря. Что касается Тюнина, то он всё сильнее начинал убеждаться в бесполезности первоначальных замыслов. А замысел был такой. После мятежа и побега из лагеря пройти по большакам с призывом свержения советской власти в малых населённых пунктах, то есть, главное, побольше политического шума. Одновременно ограбить один или несколько золотых приисков и выйти к границе. С пустыми руками у японцев делать нечего. Надо убить двух зайцев единым походом. Запастись золотишком и выгодно выставить себя в роли противника советской власти и коммунистического строя. План, далеко идущий. И вроде всё гладко было выстроено в голове Марка Захаровича, но что-то пошло не так. Приисковский поселок оказался не по зубам. Вохровцев нагнали много. Охрану усилили. Не штурмом же брать…

«Гладко было на бумаге, но забыли про овраги», – усмехался в уме Тюнин.

– Может быть, подоспело время расставить все точки над и? – предложил в открытую пахан.

– Что имеется в виду? – сделал недоумённый вид Марк Захарович.

– Кажется, я начал кое-что понимать.

– Что именно? Ну? Говори же.

– Я в политику играть не намерен.

– Какая политика? Это к чему такие пафосные слова?

– Чего?

– Пафосные слова, говорю, к чему?

– На непонятки меня тоже не взять.

– Ах да. – Тюнин догадался, что пахан не знает значения слова «пафосный». – Политика-то при чём? Кто в неё играет?

– Так ты и играешь, Марк Захарович.

– Я играю? – сделал ещё больше удивлённый вид Тюнин и, озираясь по сторонам, предложил: – Ну-ка, отойдём в сторонку, нельзя на глазах у людей вожакам споры спорить.

Они оба отошли за ближние деревья.

– По заграницам шастать я не намерен, – объявил пахан, – поэтому пора разбегаться.

До Тюнина дошло, что пахан пронюхал о реальных планах уйти