Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– В общем, вольному воля, я никого не принуждаю. Спасибо скажите, что вызволил вас на свободу.

– Спасибо, Марк Захарович. – Пахан даже сдёрнул облезлую шапку с головы и поклонился.

– Ну, паясничать тут нелепо.

– Короче, Марк Захарович, ты все эти умные словечки при себе оставь, а нам с пустым карманом тоже не резон отчаливать. Ты же обещал золотой прииск ломануть? Ломанули?

– Не всё так просто.

– И что теперь делать? – спросил пахан, пропустив мимо ушей последнюю фразу Тюнина, сказанную просто машинально, так говорят, когда ответить совершенно нечем.

– Попробовать опять?

– Опять подломить прииск? С золотом нас с удовольствием примут в любой восточноазиатской стране. Не исключая и Японию… Раз уже подломили, еле ушли от легавых. У нас толком даже оружия нет.

– Будет оружие.

– Что?

– Оглох, что ли? Будет оружие. И жратва тоже будет.

– Опа-на. И жратва будет? Уже как-то слышали об этом несколько дней назад.

* * *

Николай, видя, что беглые двигаются по незнакомой ему местности, наконец понял, что схрон, скорее всего, закладки начала тридцатых годов. Но они должны были быть ликвидированы после известного постановления, или один из них сохранился? По чисто техническим причинам и человеческому фактору. Вовремя не успели вывезти содержимое, а позже попросту забыли. И схрон по-прежнему остаётся зарезервированным? Что делать? В схроне может оставаться продовольствие, вооружение, боеприпасы, то есть полный набор всего того, что необходимо сейчас беглым мятежникам. Что делать? Что делать?

Николай ломал голову в поисках нужного варианта. Их было несколько. Первый. Ликвидировать того зэка, который знал о существовании схрона, сообщил о нём Тюнину и теперь ватага беглых так или иначе окольными путями идёт к заветной цели. О человеке, который ориентирует Тюнина, никто не знает. Кто это может быть – продолжает оставаться загадкой для Николая. Более того, никто из бывших зэков конкретно ни о чём не знает, ни о каком схроне в открытую речь не идёт. Беглые знают лишь одно, что Марк Захарович и пахан ведут их к некоему заветному месту. Надо только правильно выйти на него – и будет им всем счастье. Поэтому первый вариант пока отпадал до поры до времени. Второй вариант. Какой?

«Думай, Коля, думай, напрягай свои чекистские мозги», – вертелась единственная мысль в голове. Вторым вариантом может быть такой. Если выйдут всё-таки к схрону и вскроют его, то надо суметь завладеть оружием и перебить в итоге всех, к чертям собачьим. Всю банду, за исключением Очкарика, Анекдотчика, Шпалы и Бедолаги… Заполучить бы пулемёт Дегтярёва… В начале тридцатых он уже был принят на вооружение и наверняка был заложен в арсенал схрона.

Кто мог оказаться тем знающим зэком? В том, что указанный им схрон не принадлежит к числу тех, что были заложены осенью прошлого года в связи с угрозой нападения и оккупации Дальнего Востока и Забайкалья Японией, Николай был уверен на сто процентов. Тогда остаётся одно – всё-таки схрон тридцатых годов. В связи с аналогией осени 1941 года можно предполагать следующее. Кто владеет такой информацией? Разумеется, те, кто был посвящён в проведение подобной операции по закладке тайников, те, кто непосредственно участвовал в организационном и техническом процессе. Кто готовил укрытия, завозил и разгружал имущество, маскировал глубоко засекреченный объект. Это мог быть кто-то из чекистов или из военных. Из военных? Может быть, просто один из красноармейцев, привлечённых к работе в момент оборудования схрона? С начала тридцатых годов утекло немало времени. Всякое могло произойти. Этот человек мог попасть, допустим, после окончания службы – в гражданской жизни – в исправительно-трудовой лагерь. По разным причинам – это уже неважно.

«И что, Коля, и? – обращался невольно сам к себе Мальков, продолжая рассуждать дальше. – И вот этот человек оказался в это время, в этом месте… Кто же он?»

* * *

Тюнин одновременно и опасался, и испытывал жгучий интерес распотрошить хотя бы один маленький золотой прииск, чтобы явиться за кордон к японцам не с пустыми руками. В то же время он прекрасно понимал, что япошкам безразличен твой кошелёк. Им твоего барахла не надо, им нужна от тебя какая-то польза. Вот если бы ты громыхнул на железной дороге советский состав с военным грузом под откос или рванул железнодорожный мост, тогда бы дело другое, тогда бы, может быть, япошки посмотрели на тебя с интересом.

Вообще, японцы – трудная нация, с точки зрения общения. Марку Тюнину доводилось с ними пересекаться раньше. Странные люди. Вроде не спорят с тобой, большей частью молчат, внимательно слушая и не выражая абсолютно никаких эмоций. И вроде даже соглашаются, потому что не спорят и редко прибегают к категорическому отрицанию нет, но в итоге всё равно сделают по-своему. Правильно про японцев говорят, что у них молчаливый человек имеет больше шансов добиться успехов в делах, чем красноречивый.

Николай продолжал думать о том, что их может ожидать впереди. Ему следует опираться только на четверых. Это Очкарик, Анекдотчик, Шпала и Бедолага, у которого, к счастью, начала постепенно заживать рана.

– Мне бы только день простоять да ночь продержаться, – неожиданно произнёс Бедолага, осматривая изуродованную кисть руки.

– Аркадия Гайдара читал? – удивился Очкарик.

– Было дело, – тихо произнёс Бедолага, продолжая осматривать ещё не зажившую руку.

«Ишь ты, Мальчиш-Кибальчиш нашёлся», – подумал с иронией Очкарик.

Николай молча наблюдал со стороны. Его тронул за плечо Анекдотчик.

– Что?

– Дело есть, отойдём.

Николай поднялся с гнилой колоды, отошли в сторонку, за кусты.

Выяснилось, что Тюнин поручил Анекдотчику присмотреть за Мальковым.

… – Бывших чекистов не бывает! Понял?! Если нет, то усвой раз и навсегда.

– Марк Захарович, так ведь он сам сильно пострадавший от советской власти. Сожрали его, скорее всего, за его же добросовестную службу.

– Вот именно. Это мне и не нравится. Чую, что-то вынюхивает.

– А я бы так не сказал.

– Кто тебя спрашивает?!

– Ну, Марк Захарович, мы теперь, кажется, на равных.

– И что?

– Глотку рвать бы не надо. Что вы на меня кричите? Здесь ведь не лагерь.

– Ладно. Сорвался. Нервы, – смягчился вдруг Тюнин, мысленно же кипя и скрежеща зубами.

– Присмотрю. Если что замечу, доложу вам, – согласился Анекдотчик.

– Вот так бы сразу.

Такой разговор состоялся между ними вечером, а утром обнаружилось, что пахан сбежал.

– Всё-таки дал дёру, ну, не сучара ли? – громко, чтобы слышали все, ругался Тюнин, шагая взад-вперёд на поляне. Он то заглядывал куда-то за дерево одно, другое, будто надеясь там увидеть притаившегося в кустах пахана.

– Бесполезно впустую силы тратить, Марк Захарович, – пытался вразумить Тюнина кто-то из зэков. – Мы