Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Это да, это да! – соглашался Тюнин, зло вращая глазами и сплевывая поминутно под ноги. – Я согласен, что дерьмовое нутро у этого пахана, и кто только его в ранг смотрящего возвёл?

Никто Тюнину не ответил. Зэки, понуро потупившись, молчали. Все ждали хоть какой-то команды, каких-то вдохновляющих слов к дальнейшему действию. Шёл десятый день, как они покинули лагерь. Всех зэков постепенно всё сильнее охватывала растерянность и накатывал обыкновенный человеческий страх. Эйфория свободы и чувства вольного воздуха начинала испаряться. Хотелось жрать, хотелось тепла, самое главное, всем хотелось определённости, а её не было. В головах этой разношёрстной толпы начинались разброд и шатания. Каждый теперь думал только о том, как оторваться от той действительности, в которой они оказались. От лагеря они оторвались десять суток тому назад, но оказалось, что этого мало. Этого ничтожно мало для того, о чём они мечтали в начале побега…

Марк Захарович хорошо понимал внутреннее моральное состояние солагерников, и потому побег пахана отошёл для него на задний план. Надо было срочно что-то предложить людям, и он дал команду одному из них:

– Выходи сюда, на середину поляны, если мне не поверят, то тебе должны!

Николай Мальков внутренне напрягся, услышав слова Тюнина. Вот он, кого вычислял, ломая голову о схроне, к которому окольными – не окольными путями, видимо, все они теперь двигались.

– Ну, ты чего там?! Выходи! – громко повторил Тюнин.

Николай вздрогнул. Стоявший в трёх шагах от него Бедолага шевельнулся, зыркнул по сторонам глазами и, раздвигая впереди стоявших, направился к Тюнину, ожидавшему его посередине поляны.

«Вот это поворот!» – обожгло сознание Николая. Он машинально повернул голову к Очкарику, затем к Анекдотчику. Шпала, глядя на Николая, почему-то пожал плечами.

– Видели?! – громко произнёс Тюнин, обращаясь к окружившим его полукольцом зэкам. – Вот он конкретно знает, где нас ожидает продовольствие, оружие и боеприпасы. Без всего этого нам не взять ни один прииск, каждый из которых сейчас находится под усиленной охраной вохровцев. А если не взять прииск, значит, остаться с пустыми карманами, и где нас, нищих, ждут? Никто и нигде. Золото – наш надёжный пропуск в новую жизнь. Сытую и обеспеченную во всех отношениях. И каждому из вас решать, с кем вы? Со мной или сами по себе? Поэтому предлагаю послушать вот этого человека. Он, конечно, совершил ошибку, очень глупую ошибку, порубив себе пальцы на руке, но теперь их уже не вернуть. Главное, что не случилось гангрены. Так ведь? – Тюнин повернулся лицом к Бедолаге, тот молча стоял истуканом, глядя перед собой в одну точку. – Так ведь?

– Так, – наконец глухо выдавил из себя Бедолага.

– Помогла тебе моя мазь, прихваченная мною в лагерном лазарете?

– Помогла.

Николай Мальков, видя и слыша всё это, не верил ни своим глазам, ни своим ушам.

Тем временем Тюнин вынул откуда-то сложенную в несколько раз бумагу.

– Вот карта! – потряс он ею над головой, чтобы все видели. – Вот карта, а на ней точно указано место, к которому мы двигаемся все эти десять суток. В точке, которую знает он, – Тюнин показал пальцем на Бедолагу, – находится тайник, называется схрон. В нём жратва, оружие. Так?

Бедолага мотнул головой. Раздались возгласы.

– Ему откуда известно?

– Он кто такой?

– Почему раньше молчал?

– Если врёт, пику ему в задницу!

– Последние пальцы ему пересчитать, если брешет.

Тюнин вскинул руку и крикнул: – Ему известно, потому что он сам участвовал в закладке этого схрона. И он не молчал, мне давно известно об этом.

– Марк Захарович, а почему раньше не сказали?

– Как это не сказали? Я говорил же, что жратва скоро будет.

– Конкретно ничего не говорил, всё вокруг да около.

– Это кто там такой смелый?! – возмутился Тюнин, багровея от злости, а может, от усилившегося ветра. Он сделал паузу, оглядывая своих так называемых сотоварищей, и продолжил: – Хватит бузить. Ещё раз повторю, что вольному воля. Кто не со мной, пускай катится на все четыре стороны. Мы дошли до Большой земли. Впереди начинаются сёла. Большие и маленькие. Райцентры. Железная дорога. Но совсем недалеко от нас золотой прииск. – Тюнин развернул карту и ткнул в неё пальцем. – Доберёмся до схрона – и айда на прииск. Потом можно махнуть за границу. В Маньчжурии, правда, японцы, но там и свобода! В общем, никого не принуждаю, решайте сами. Кто желает, пускай остаётся с советской властью, но с нею в вашем положении – до первого фонарного столба. Побег из лагеря никто не простит. Добавят ещё и отправят обратно за колючую проволоку на лесоповал или в шахты. И зачем вам золото в таком случае, а? – Тюнин, как для издёвки, приставил ладонь рупором к уху. – Что-то не слышу возражений! Молчание – знак согласия? Хорошо! Полчаса на пожевать – и в дорогу!

Мальков знал о том, что в середине тридцатых с изменением военной доктрины Советского Союза возникла новая концепция Красной армии: «Бить врага на его территории!» И поэтому все схроны, заложенные ранее, были ликвидированы. Имущество разобрано, укрытия разрушены.

* * *

– Что?! – Тюнин задохнулся от ярости. – Да тебя, сволота недорубленная, самого впору в этой яме закопать! Так ведь?! – обратился он с багровым от злости лицом к обступившим его зэкам. Те, к его удивлению, безропотно стояли молча, почти не реагируя на происходящее. Было понятно, что страшная усталость – и физическая, и моральная – парализовала и тело, и дух. Для большинства становилось ясно одно, что побег из лагеря обернулся, как ни крути, большой ошибкой. Скорее всего, уже непоправимой, и что теперь делать, как исправить эту ошибку, никто из этих измождённых, голодных оборванцев не знал и не ведал…

…Бедолага вернулся к своему костру, у которого на колодине примостились в ожидании, когда закипит вода в котелке, Очкарик, Анекдотчик, Шпала. Николай Мальков стоял рядом. Все молчали.

– Всё, последняя горсть крупы, – доложил с тоской в голосе Очкарик, помешивая в котелке алюминиевой ложкой. – И сухари последние. А кто-то обещал нас накормить, да? – Кашевар кивнул всем на Бедолагу. Тот, опустив голову, глядел на прогорающие головёшки в костре.

«Мальчиш-Кибальчиш оказался Плохишом», – подумал Очкарик, стараясь больше не смотреть в его сторону.

Улучив подходящий момент, Николай не мог удержаться, чтобы не поговорить с Бедолагой.

– И что сподвигло вспомнить о схроне и доложить Тюнину?

– Чего сделать? – не понял тот слова «сподвигло».

– Что, говорю, заставило вспомнить о схроне? Ведь расписку давал о неразглашении военной тайны?

– Не давал, но командир припугнул, что если язык распустим,