Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

Зимой лось больше времени проводит на опушках леса и в редколесье, где много различных кустов. В таких местах больше попадает солнечных лучей, которые растапливают обледенения на ветках, что делает их более пригодными для употребления в пищу. После трапезы сохатый отправляется на отдых, чтобы начать жевать пищу. Поэтому, когда следы зверя будут вести в такую местность, то надо быть готовым, что он может оказаться совсем близко.

…Во время охоты Глушак не раз проходил неподалёку от схрона. Однажды он увидел, что Евсейка стоит прямо на том месте, где предположительно находился вход – дощатая крышка с толстым слоем дёрна.

– Что? Дядя Матвей? Зверь близко?! – крикнул Евсейка, заметив, что бригадир внимательно смотрит в его сторону. – Кого-то увидели?

– Нет, – успокоил парня Глушак. – Показалось. Идём дальше.

– Идём.

Почему-то в последнее время Матвею Прокопьичу стали вспоминаться чекисты, которые приглашали его посодействовать с выбором точек для оборудования схронов. Он понимал, что это военная тайна и даже думать об той работе лишний раз не желательно, тем не менее в голове нет-нет да и возникали вопросы о том, оправдают или нет себя эти тайники? Интересно бы знать, что думает по этому поводу сам начальник управления Кондратюк или его помощник Мальков? Интересно, где они сейчас? Впрочем, где ж им быть как не на своём месте? Несут службу, решают свои вопросы. Как говорится, каждому своё.

* * *

Евсейка встал на еле заметную в лишайниковом ельнике тропу и двинулся дальше. По пути попадались следы белки, по берегу набегала выдра. Одинокий след лося спускался по гривке пихтача к воде и уходил на другую сторону. Следы куницы пока не попадались. Ничего! Шишка на елях уродилась – значит, скоро придет основная белка, а за ней подтянется и куница. Часа через четыре, уже за километр до избушки, встретилась мне свежая жировка белки. Стукнул топором по стволу ели, и белка тут же обнаружила себя, перепрыгнув на соседнее деревце. Зацокала, засуетилась, недовольно перебирая лапками по ветке. Выстрел прозвучал неожиданно громко и отозвался эхом по реке. Белка серым комочком, цепляясь за ветки, упала в снег. Начало есть! Сунул добычу в карман рюкзака и заторопился дальше по путику. Он помнил наставление дядя Матвея о том, что главное – успеть проверить все плашки и капканы. Это несколько километров таёжной тропы. Погода, действительно, начинала портиться. Хиус на открытых местах усилился, переходя в ветер. Небо совсем заморочало, изредка в воздухе пролетали колючие снежинки.

«Быть метели», – с тревогой подумал Евсейка, надо поторапливаться, чтобы до сумерек успеть вернуться в зимовьё.

Прошло ещё какое-то время. Молодой промысловик начинал ощущать усталость в ногах, спине. Поняга его, наполненная тушками пушных зверьков, всё больше тяжелела. В воздухе белыми осами кружили на ветру острыми льдинками перемерзающие на ветру снежинки.

«Всё. Надо возвращаться», – решительно подумал Евсейка, приближаясь к завершающим плашкам. Позади им был проделан большой круг по путику. Оставалось срезать дорогу до зимовья через пологую сопочку. Чтобы не идти по косогору, надо дойти до ближнего перевала, до которого с километр пути. Вдруг Евсейка отчётливо уловил запах дыма. Откуда он здесь? Промысловики из бригады дядя Никифора далеко отсюда. Здесь человека быть не должно. Но явно пахло дымом. И доносился он справа от чащи леса, когда-то поваленного ураганом в сильную бурю. Евсейка приостановился, вглядываясь сквозь полуметельную мглу в сторону бурелома и втягивая носом холодный воздух. Где-то либо горел костёр, либо дымила печка в неведомой зимовейке. Парень стянул с плеч тугую понягу, положил на тропе у дерева. Крепко сжав за цевьё тозовку, решил немного пройти до сваленного бурелома. Там, под корневищами, могла находиться лишь берлога медведя, но никак не убежище человека.

Евсейка медленно пошёл в сторону поваленных деревьев, оставляя в снегу глубокие следы. Издали бурелом казался сплошной тёмной массой. Вместо медвежьей берлоги за вывороченными корневищами когда-то рухнувшего громадного дерева угадывалась мало-мальская землянка. Из маленькой трубы вился дымок. От неожиданности у парня всё замерло внутри, сильно забилось сердце, а ладошки в рукавицах вспотели. Внезапно охватил безотчётный страх, предчувствие чего-то нехорошего. Захотелось быстро вернуться на тропу и уйти с этого места. Евсейка, машинально присев на корточки, по-прежнему крепко сжимал тозовку, держа её на всякий случай наизготовку. Чувство тревоги росло. Он ещё раз внимательно вгляделся в бурелом, окончательно убеждаясь, что набрёл на землянку и что в ней человек. Один или несколько – неважно. В тайге встретить человека иногда опаснее, чем дикого зверя. Об этом Евсейке говорил до войны ещё отец, который тоже сызмальства был обучен таёжным премудростям.

«Быстрее, быстрее надо уходить, потом успеется покумекать, что да как да кто здесь схоронился, в таёжной-то чаще», – билась в этот момент в голове Евсейки одна-единственная мысль…

До зимовья добрался, когда солнце опустилось за лохматую от сосновой гривы сопку. Темень почти скрыла окрестности, но Евсейка ещё с перевала начал ориентироваться на костёр, специально разложенный на открытом месте у зимовья.

– Все успели вернуться, – облегчённо сообщил Матвей Прокопьич, встречая уставшего донельзя парня при свете костра. Подскочил, радостно подпрыгивая на задних лапах и пытаясь лизнуть в лицо, взъерошенный Полкан. Сегодня он уходил в обход по путику с двумя другими подростками. Глушак разрешал ребятам промышлять только парами, лишь Евсейке доверял обходить плашки и капканы одному. Тот и возрастом постарше, и опытнее остальных мальчишек.

– Как у вас успехи, дядя Матвей?

– На дальнем распадке всё-таки завалить удалось лося. Быка килограммов на двести пятьдесят живого веса. Укараулил после кормёжки. Завтра пойдем по утру за мясом. Все. На нартах вручную перетащим сюда, на лабаз. Лишь бы только волки не учуяли. У тебя, вижу, тоже добрый сегодня промысел, молодец. Как такую тяжесть и донёс?

– Дядя Матвей, там это.

– Что?

– Сейчас, в тепле расскажу.

В уже натопленном зимовье, выпив кружку горячего настоя можжевельника, Евсейка поведал Глушаку и окружившим его ровесникам о том, что довелось ему сегодня увидеть днём. Точнее, уже ближе к вечеру.

– Землянка, говоришь? – меняясь в лице, переспросил Матвей Прокопьич.

– Землянка! За вывороченным деревом. Сначала думал, что берлога. Подобрался поближе, а там труба и дым из неё струится. Я этот дым почуял ещё, когда на путике был.

– И что? Какие твои соображения, Евсей?

– Думаю, дядя Матвей, что это чужаки!

– Почему?

– Не знаю пока. Просто чувствую.

– Та-ак, – соображая про себя, протянул Матвей Прокопьич.

– Ладно, хоть позёмка унялась, – продолжал, оживившись после горячего настоя, Евсейка. – Я думал, что метель разыграется не на шутку.

Меж ребятами разгорелся спор: