Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Товарищ капитан, да у зэка всё на роже написано. Без документов видно любого беглого доходягу.

– У нас, товарищ лейтенант, и всяких рож на улицах предостаточно, и доходяг хватает, так что документы для выяснения личности проверять обязательно. В первую очередь этим, конечно, занимается милиция, а вас, товарищи, с вашим намётанным глазом, это в первую очередь касается!

22

Санный обоз из трёх лошадей, заблаговременно отправленный заготконторой, пока ещё держался морозец, сохраняя снежный наст, благополучно загрузился у лабазов обеих промысловых бригад. Теперь выпала наконец возможность встретиться и подробно обсудить текущие дела и планы на будущее Матвею Прокопьичу и Никифору. В течение сезона, правда, удавалось видеться урывками, почти на ходу. Там особо не до разговоров. Так, обменяться о том, как идёт промысел, что нового в деревне и снова до свидания и дальше в обход по своим путикам, петляющим на отведённых таёжных угодьях.

Жарко натоплена печка в зимовье. Неспешный отдых. Ребята, поужинав сытной и густой мясной похлёбкой и жареной зайчатиной, крепко спали, по привычке тесно прижавшись друг к дружке.

– Не удержался, решил до тебя с обозниками доехать, – неторопливо беседовал с приятелем Никифор.

– Твои-то оба напарники небось тоже сейчас без задних ног отсыпаются.

– Остались в своём зимовье. Отдыхают. Тоже намаялись. Немолодые ведь уже. Но спасибо, что хоть на промысел согласились. Ладно, что от службы были по молодости комиссованы. У одного плоскостопие, у другого со слухом беда. Но бригаду мы с ним неплохую представляем.

– Да, молодцы! – похвалил Матвей Прокопьич. – Хорошо потрудились. Не стыдно перед заготконторой.

– Ну, мои-то взрослые, а как твоя молодёжь выдюжила? Силёнок хватило?

– Хватило, – ответил Глушак. – У меня и слов нет, чтобы оценить ребят.

– Не надо слов. Вот разобьём германцев, придёт победа, она и станет, паря, оценкой им всем. – Никифор окинул рукой полутёмные нары вдоль бревенчатых стен зимовья.

– Быстрее бы уж…

– Это дело нескорое, – сказал Никифор. – Далеко, паря, до Берлина топать. Какие там, интересно, новости? Радио на столбе у сельсовета, поди, говорит?

– Говорит. Евсейка с ребятами за харчем как-то ходили до деревни.

– Отсюдова? Далеко однако, – удивился Никифор.

– Нет, с другого места, с излучины реки от Каменной гряды. Таборились на тамошнем зимовье.

– Понятно, – кивнул Никифор. – Оттуда на лыжах по реке совсем ничего. Поди, километров двадцать, не больше? А если с русла реки через перевал, то и того меньше?

– Так и есть. Они и срезали через перевал, когда туда шли налегке, ну, обратно-то с продуктами по реке, конечно.

– Так что там на фронтах-то?

– От Москвы отогнали, гонят дальше, на запад.

– А в деревне как?

– Деревня на месте, – усмехнулся Матвей Прокопьич.

– Это понятно, – улыбнулся Никифор.

– Волки нынче одолели, спасу от них нет. На ферму лезли, на домашние подворья. Не поверишь, Ермоха с вилами свой скот отстоял!

– Да ты что?!

– Евсейка тебе утром подробней расскажет.

– Герой же Ермоха! И скотину, и Матрёну отстоял.

– Волки будто чуют, что мужиков в деревне раз-два и обчёлся.

– Пришла беда – открывай ворота. Колхоз-то как держится?

– Известно как. Все на скотном дворе выстроились. Кто из баб дома сидел, все подрядились. Почтальонка помоложе перешла на ферму. Теперь Мирониха вместо неё.

– Мирониха? Ну, теперь и радио не надо. Дома сидела – и то в курсе всего была, а теперь, гляди-ко, на самой почте рулит, – удивлялся, улыбаясь в бороду, Никифор. – Валентина твоя тоже там?

– И доярка, и телятница. Да ещё дома скотина, – вздохнул Матвей Прокопьич. – Тоже ещё силёнок толком нет, а работа столько жил рвёт и здоровья выматывает.

Оба замолчали. Слушали, как мерно похрапывают во сне ребята.

– Прокопьич, слушай, – полушепотом спросил после паузы Никифор.

– Ну?

– А ведь в тайге-то помимо нас ещё кто промышляет.

– Из охотников?

– Да кабы так, – махнул рукой Никифор, – а то ведь невесть кто…

– И кто бы это мог быть?

– Шут его знает. – Никифор взялся скрести ногтями шею за воротником рубахи. – Эх, в баньку бы скорее. Кожа задубела, сколь её опосля сезона веником-то придётся распаривать? В зимовье-то какое мытьё? Смастерили у себя подобие какое-то, но разве с настоящей баней, которая в деревне, сравнить?

– У нас тоже имеется на зимовье у Каменной гряды. Какая-никакая, но выручала. Ребята ополаскивались горячей водой, дурели, визжали. Хоть такая радость. Мы ту баньку соорудили сразу же, не откладывая до сильных морозов.

– Надо будет глянуть.

– Что там по охотникам, Никифор?

– Ежели бы они, так всё понятно стало бы, а так, наоборот, одни непонятки. То ли беглые какие уголовники от закона хоронятся в тайге, то ли дезертиры? Но явно ненашенские, не таёжники, не зверобои. Свои бы не стали пакостить, петли да кулёмки с плашками чужие обчищать.

– Доводилось такое встречать на твоих путиках? – изумился Глушак.

– Доводилось, – кивнул Никифор и полез в карман латаных-перелатанных стёганых штанов за спичками. – Куды я коробок засунул? А, вот он, в кармашке рубахи. Память дырявая становится, что ли?

Старик задымил козьей ножкой, отгоняя дым ладонью в сторону двери, поглядывая на спящих ребят по нарам.

– Так можно и забыть дорогу, заплутать в тайге. – Старик закашлялся. – Нету теперь хорошей махорки, а самосад дерёт горло. По молодости вроде и он вентилировал нутро куды с добром. Теперь лёгкие дерёт, а курить охота. Тебе, Прокопьич, ловчее жить. Не курил ведь раньше?

– Никогда.

– И на германской?

– И там.

– А я смолю с двенадцати, почитай, годков. Оно так и есть по жизни. Кто по молодости не начал курить, тому уж потом и желания нет.

– С двенадцати лет, – покачал головой Матвей Прокопьич.

– Ага. Пацаны на рыбалке угостили, показали – и пошло-поехало. У отца таскал махру. Мамка как-то учуяла запах, отвесила затрещину по шее. Несколько дней шея-то болела. Может, от того она теперь и чешется так сильно? – Никифор хохотнул в бороду, глянул в сторону ребят, приглушил голос. – Мамка предупредила, что отец узнает – дрыном по спине достанется и мне, и ей на орехи, что не углядела.

– Узнал?

– Узнал.

– И что?

– Сказал, что ладно, мол, кури, коли начал. Сам, мол, таким был…

– Вот видишь, Никифор, а на память обижаешься. Заплутает он… Тебе глаза тряпкой завязать, всё равно из тайги выберешься.

– Это, паря, верно. Ну, я что-то языком расчесался, про главное-то не договорили.

– В общем, Никифор, знаю я про этих чужаков. Евсейка Чистохин, обходя путик, наткнулся давеча на землянку.

– На зимовье?

– Нет. На землянку. Прямо аккурат чуть в стороне от путика. Землянка. Даже с трубой. Дым