Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

— Прости. Ты совсем вымоталась. — Элспет пошарила под сиденьем и вытащила толстое, потрёпанное одеяло, некогда, вероятно, украшавшее диван какой-нибудь бабушки. — Давай, ты в безопасности. Я буду рядом.

Элис взяла одеяло и накинула на плечи. От него мерзко разило одновременно нафталином и плесенью, но ничего столь утешительного она не нюхала уже целую вечность. Элис плотно завернулась и прижала края к лицу. Запах напоминал о гостевых комнатах и бабушках с дедушками. Надышаться им она не могла.

Элспет смотрела, как она укладывается на доски. Потом как бы между прочим спросила:

— Кстати, а где Питер?

Элис замялась, подбирая объяснение. А потом разрыдалась.

— Ох, дорогая. — Элспет пошарила в кармане и протянула ей засаленный, весь в пятнах платок. Элис взяла его и промокнула глаза. Это было ужасно: слёзы никак не желали останавливаться. Элис не собиралась плакать. Она даже не собиралась грустить. Но в этот миг словно щёлкнул выключатель, оболочка оцепенелого безразличия раскололась, и всё накопившееся горе прорвалось сквозь шлюзы.

— Прошу прощения, — сказала Элспет.

— Ничего.

— Что случилось?

Элис хотела ответить, но едва открыла рот, как её накрыла непреодолимая усталость. Она не хотела всё пересказывать. Не могла облечь это в слова. Она чувствовала себя такой хрупкой, что вот-вот сломается, и стоило заново описать последние минуты в ловушке, как она могла рассыпаться. Элис сумела лишь покачать головой.

— Понимаю, — сказала Элспет.

Оставалось лишь дать слезам иссякнуть, покориться судорогам и содроганиям, пока потоп не схлынул, пока не вышли вся мокрота и сопли, пока наконец Элис не смогла вдохнуть без нового воя.

— Он решил, что остаться должна я. — Пальцы Элис сжались в кулаки. — Даже не спросил — просто решил, — а потом я оказалась снаружи, а он исчез.

— Ну конечно.

— Что это значит?

— Но ты наверняка знала. — Элспет посмотрела на неё с глубокой жалостью. — Он был в тебя влюблён.

Элис пришли в голову два противоречащих друг другу утверждения. Она не могла решить, какое звучит правдоподобнее, и произнесла оба:

— Этого не может быть.

А следом:

— Но я не знала.

— Значит, ты слепая, — сказала Элспет. — У него всё было на лице написано. У тебя тоже.

Элис рассудила, что Элспет, вероятно, права. Если задуматься, какая-то малая её часть и сама это подозревала. Только Элис не знала, что делать с этим знанием. Хотелось вырезать его из груди, оставить где-нибудь ещё — пылающим, дрожащим, — может быть, запереть в ящике, лишь бы оно оставило её в покое.

— Но когда ты нас встретила, мы ссорились, — сказала Элис. — Он меня ненавидел.

— Какая разница. Так это даже легче было заметить.

— Но он ничего не сказал. — Элис шмыгнула носом и плотнее запахнула одеяло на плечах. — Хоть бы он просто сказал.

Элспет покачала головой и печально улыбнулась.

— Маги, — вздохнула она. — Все мы дураки.

ЭЛИС СПАЛА. КАК ЖЕ СЛАДОК БЫЛ ЭТОТ СОН — короткий, без сновидений, легко накативший и унесший время. Проснувшись, она обнаружила, что Элспет пристально на неё смотрит — с напряжённым, задумчивым лицом. Пальцы Элспет без конца постукивали по ноге. Губы подёргивались, словно не могли решить, сложиться им в улыбку или в гримасу.

Элис села.

— Что такое?

— Я пытаюсь решить, помогать ли тебе.

— А. Что ж, скажи, если от меня понадобятся какие-нибудь исходные данные.

Элспет не ответила.

Элис сложила руки на коленях и принялась смотреть, как рябит вода. Она чувствовала себя нашкодившим ребёнком, которого посадили в угол. Казалось, её взвешивают, только Элис не понимала зачем.

Наконец Элспет вздохнула.

— Я была с тобой не до конца честна.

— И это более чем справедливо.

— Нет, смотри. — Из-под вёсел Элспет вытащила сумку. Опустила внутрь руку, на миг замешкалась, а потом что-то достала и вложила Элис в ладони. — Вот.

Элис сразу поняла, что перед ней.

Диалетейя. Элис отогнула ткань и увидела самое необычное растение в своей жизни — двуликий цветок Януса: с одной стороны семь лепестков красно-оранжевого цвета восходящего солнца, с другой, на обороте, — второй венчик из семи лепестков той же формы, голубовато-белых, как заходящая луна. Одновременно яркий и мертвенный; тёплый и холодный. Гранатовое деревце, вызывающе растущее в краю мёртвых. Истинное Противоречие — то, чего быть не могло.

— Я нашла её незадолго до нашей встречи, — сказала Элспет. — Крипке охотились не за вами. Надо было вам рассказать. Это мне они наступали на пятки. Им была нужна я.

Элис поворачивала Истинное Противоречие в руках, восхищаясь яркими оттенками стеблей и тычинок, нежными крошечными бутонами, показавшимися на концах ветвей. Какое облегчение — после многих недель серого и чёрного увидеть такие цвета. До сих пор однообразие нарушала лишь ослепительная краснота крови, но теперь наконец появилась зелень.

— Где она росла?

— В трещине между двумя валунами на берегу Леты. Можешь себе представить? Ни фанфар, ни ведьминых кругов. Просто росла себе там — невозможная, ничем не выдающая своего присутствия. Я бы вообще прошла мимо, если бы не искала место для причала.

В голове Элис зазвучал голос Питера. Мир — не полная система; всегда найдётся исключение. Нельзя объяснить, почему оно существует; нет оснований ожидать, что оно существовало прежде или когда-нибудь возникнет вновь. Мир попросту непознаваем; исключения встречаются постоянно, и единственное, что требовалось для победы над вероятностью, — смотреть.

— Держи крепче, — сказала Элспет. — Уронишь — я тебя убью.

— Боже правый. — Элис прижала растение ближе, не переставая им любоваться. Лепестки были тончайшими, тоньше бумаги, и сквозь них просвечивали узоры, похожие на кружево. — Взрыв Противоречия… — Постепенно до неё дошли все следствия. Они могли не просто покинуть Ад. Они могли изменить всё. Если взять Истинное Противоречие одной из посылок доказательства, истинным можно было сделать что угодно. Покончить с голодом во всём мире, с голодоморами и войнами, как угодно перекроить границы реальности. Стоило лишь вынести Истинное Противоречие отсюда — и они могли сделать всё. — Но тогда ты станешь Богом, Элспет. Сможешь делать что захочешь. Реальность у тебя в руках — просто пластилин…

— Всё равно нужна кровь, — сказала Элспет. — Где, по-твоему, я возьму столько крови?

— Но всё же…

— К тому же в архивах ясно оговорены ограничения, — сказала Элспет. — В мире живых Диалетейя не действует. Чудо она только в Аду; наверху это просто дерево.

Элспет откинулась назад и сложила руки на груди.

— По-моему, единственный полезный способ применить Истинное Противоречие — вернуть его владыке Ада. Именно так Орфей выторговал Эвридику. Музыка Орфея так тронула госпожу Персефону, что она в знак милости подарила ему первую Диалетейю, а Аиду пришлось торговаться, чтобы её вернуть. Видишь