Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

нее демократическую модель. И не стоит слишком об этом сожалеть, потому что благодаря этому, как утверждал популярный путеводитель того времени, полуострову удалось сохранить свое «первобытное величие», а его страстные жители были все так же счастливы и гостеприимны. Так что можно было наслаждаться отдыхом в Испании без малейших угрызений совести[907].

Убедившись в колоссальном политическом и коммуникативном потенциале этого лозунга, именно Мануэль Фрага утвердил «Испания другая» как символ режима. Эта формула, насколько лживая и корыстная, настолько эффективная, распространялась в кампаниях и на плакатах, пока не стала неотделима от имиджа страны. Она превратилась в часть самих испанцев, что делает ее одним из самых гнусных и живучих проявлений франкистской идентичности. Для многих испанцев она до сих пор остается поводом либо для гордости, либо для стыда, в зависимости от конкретной идеологической принадлежности.

Это был далеко не единичный случай. «Команда Фраги», как с издевкой называли галисийского политика и ядро, состоящее из его людей, в которое входили среди прочих Карлос Роблес Пикер, Пио Кабанильяс, Мануэль Хименес Килес и более опытный Хуан Бенейто, стояла за большинством инновационных инициатив, реализованных с конца 1950-х годов[908]. Через эти проекты они стремились направить социальные перемены узкими путями режима, одновременно пытаясь наделить франкизм новым языком, обновить имидж и политическую форму, никогда не затрагивая ее содержания, а также модернизировать его институциональные механизмы. Именно они стояли за первыми попытками сформировать новую мезократию через создание Национальной делегации по ассоциациям (1957), проведение Конгрессов испанской семьи (1959 и 1961) и интеграцию испанской делегации в Международном институте по делам среднего класса (1959). По их заказу Институт политических исследований подготовил сборник «Испания, правовое государство. Ответ на доклад Международной комиссии юристов» (1964), в котором авторы не только не защищались от критики, но сами открыто критиковали законы о поддержании общественного порядка в демократических странах, выставляя в выгодном свете франкистское административное право, которое «заметно превосходит нормы большинства других стран», и, «вероятно, именно испанский гражданин располагает наибольшим количеством средств, чтобы противостоять злоупотреблениям со стороны власти». Именно «команда Фраги» была автором гигантской внутренней пропагандистской кампании и внешнего имиджевого ребрендинга – «25 лет мира», – попавших во все СМИ и даже в пространство города благодаря передвижной выставке España en paz («Мирная Испания»), которая охватила все провинции страны. Центральная экспозиция была торжественно открыта Франко в мае 1964 года в вестибюле Новых министерств в Мадриде[909]. Чтобы навсегда вписать эту дату в городскую ткань столицы, Министерство информации и туризма объявило международный конкурс на продолжение оси, проспекта Кастельяна, с постройкой нового дворца конгрессов на участке, расположенном напротив стадиона «Сантьяго Бернабеу». Проект, реализованный Пабло Пинтадо-и-Рибой, парадоксальным образом одним из студентов, осужденных за антифашистские граффити в Центральном университете в 1947 году, был завершен в 1970 году. Этот дворец стал высшей точкой стратегии «визита», ведь именно здесь в мае 1975 года прошла I Генеральная ассамблея Всемирной туристской организации, которая, будучи «глубоко удовлетворена» и «крайне впечатлена ролью Испании в мировой туристической деятельности», приняла решение, еще при жизни диктатора, перенести свою штаб-квартиру как специализированного учреждения ООН из Женевы в Мадрид[910].

Игра Фраги, однако, не заканчивалась на роли верного слуги и инноватора режима. Успехи на внешнеполитическом фронте могли помочь привлечь внимание каудильо и отличиться в кабинете министров, но для формирования прочной базы власти было необходимо заручиться поддержкой католического и фалангистского ядра Движения. И министр прекрасно осознавал это с самых ранних этапов своей многообещающей карьеры. Фрага тщательно культивировал логику «двойного дискурса» и практиковал жесты идеологического самоутверждения. Достаточно привести один характерный пример: во время его пребывания на посту директора Института политических исследований (IEP, 1961–1962) был учрежден особый статус Почетного члена (Miembro de Honor), что было своего рода авторитарной версией степени почетного доктора в мире науки. Первыми лауреатами стали: Карл Шмитт, юрист, чьи «работы сыграли решающую роль в зарождении в Испании […] яркого расцвета политических исследований»; Марселу Каэтану, профессор, будущий преемник Оливейры Салазара на посту премьер-министра Нового государства в Португалии, которого за его борьбу против деколонизации называли «авангардом Запада». Каэтану, к слову, был объектом восхищения Лопеса Родо и всего технократического крыла, а потому с помощью таких выборов Фрага стремился одновременно удовлетворить разные фракции внутри диктатуры и укрепить свою позицию как универсального игрока, говорящего на разных идеологических языках.

Фрага, впрочем, не стеснялся испачкаться в грязи, когда это было необходимо. В том числе публично, беря на себя сложные пресс-конференции, такие как уже упомянутая встреча, посвященная пыткам и казни Хулиана Гримау, сопровождавшаяся брошюрой «Хулиан Гримау, специалист по ЧК». Или та, на которой требовалось оправдать жестокое обращение с бастовавшей Астурией, когда Фрага назвал протест «полным вздором», что было характерно для его легендарной словесной несдержанности. Но он действовал и за кулисами. Будучи анонимным, Фрага поручил издать и распространить еще одну брошюру, на этот раз направленную на критику ряда интеллектуалов, таких как Дионисио Ридруэхо, Хосе Луис Лопес Арангурен и Хосе Антонио Мараваль, которые перешли в лагерь инакомыслящих. Брошюра под названием «Новые либералы. Антология политической идеологии» (Los Nuevos Liberales. Florilegio de un ideario político) основывалась на парадоксальной логике: диктатура, чье рождение стало возможным благодаря Гитлеру и Муссолини, стремилась дискредитировать своих оппонентов, собирая подборку их фашистских высказываний в юности[911].

Балансируя между пряником либеральной открытости и кнутом авторитарной жесткости, Фрага отвечал и за создание других служб и публикаций ограниченного характера, рассчитанных на долгосрочную перспективу, таких как «Бюллетень библиографической ориентации» (Boletín de Orientación Bibliográfica, 1963) и «Служба исследований Испанской войны» (Servicio de Estudios sobre la Guerra de España, 1965). Обе инициативы были интегрированы в структуры Министерства информации и туризма, и их запуск был мотивирован созданием в Париже в 1961 году издательства Ruedo Ibérico, ставшего любимым проектом разнородной группы анархистов и левых в изгнании во главе с Хосе Мартинесом Геррикабейтией, которые поставили перед собой двойную задачу. С одной стороны, подвергнуть критическому анализу новую реальность Испании «эпохи развития» и тем самым деконструировать триумфалистский нарратив режима, как они это сделали в книге «Испания сегодня» (España hoy, 1963), а впоследствии продолжили через выпуск журнала Cuadernos de Ruedo Ibérico (1965). С другой стороны, издавать на испанском языке и подпольно распространять внутри страны первые научные исследования о гражданской войне и испанском фашизме, появившиеся как ответ на глобальный интерес новых поколений к честному и точному осмыслению недавней истории. Этот интерес подталкивали такие события, как процесс над Адольфом Эйхманом в Иерусалиме, проанализированный Ханной Арендт, и обострившимся поколенческим конфликтом, проявившимся в студенческих протестах 1968 года. Чаще всего эти исследования принадлежали англоязычным испанистам: Хью Томасу, Габриэлю Джексону, Джеральду Бренану, Стэнли Пейну, Иану Гибсону и Герберту Р. Саусворту[912].